Глава 10. Рождение моего сына

За день до наступления Нового 2010 года я проснулась одним человеком, а уснула спустя сутки совершенно другим. В этот день я подарила жизнь маленькому человеку. Это моя первая глава, в которой я хочу описать день по часам в хронологическом порядке. Для меня он был особенным. Многодетные мамы мило улыбнутся, читая это, так как в их жизни роды случались более двух, трех, пяти или восьми раз. Каждые последующие роды, наверное, становятся все более привычными. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, рождение ребенка, независимо первый он или пятый по счету у мамы, всегда есть и будет неповторимым и незабываемым событием. А как этот день ощущают мамы, которые отказались от ребенка сразу после рождения? Хотят ли они помнить поминутно тот день? Не знаю и не осуждаю. Я делюсь здесь своей историей. У меня только один ребенок. Это мои первые и единственные роды в жизни. Второе такое событие по значимости случится 2 ноября 2016. Его я тоже опишу в хронологическом порядке, позже вы поймете почему. Эти две даты стали ключевыми и важными в моей жизни.  Сейчас время для рассказа о рождении сына.

Я приехала в роддом за несколько дней до родов. Причина — резус-конфликт. У меня отрицательная группа крови, а у биологического отца — положительная. Все 9 месяцев у меня не вырабатывались антитела (я ответственно сдавала кровь чуть ли не раз в две недели, проверяя). Однако ближе к родам врачи захотели держать меня под наблюдением, поэтому посоветовали лечь в больницу пораньше. Пару дней перед родами прошли без каких-либо осложнений, а вечер 29го декабря оказался катастрофой для моего душевного состояния и сильно усложнил роды.

Поздним вечером в роддом приехал Петров. Это было внеурочное время для посещений будущих мам, поэтому он дал взятку вахтерше, и та разрешила нам поговорить в ее коморке.

Он посмотрел на меня в пушистом голубом халате, красных кожаных тапках и заржал в голос. «Ну ты и тумба…» — гогот сотрясал маленький, убогий, застекленный уголок вахтерши. Меня начало тошнить. Спертый запах конуры, покрасневшая от смеха физиономия будущего папы моего ребенка, и я, с тумбой в голове вместо самоуважения, стою посредине этого театра абсурда. Единственный зритель — вахтерша. Как этот человек эмоционально привязал меня к себе и почему я все это сейчас терплю? Увы, у меня нет ответа на этот вопрос. Я хотела сломя голову бежать в мою палату, но он начал говорить.

 — Кстати, я подумываю о том, чтобы все-таки взять тебя с ребенком к себе, но не после выписки из роддома. На новый год ко мне приезжают байкеры, мы будем веселиться. Потом праздники закончатся, и я, возможно, заеду за тобой.

Я ничего не ответила. В моей голове засели шепелявые предложения женщины психолога с рыжим пучком на голове: «Ребенку нужен отец. Смирись. Потерпи…». 

Еще раз поржав над моими объемами, Петров отчалил. Его ждали тусовки, пьянки, байкеры и новогодняя разгульная ночь.  Придя в палату, я разрыдалась. За окном палаты я видела новогоднюю суету. Мир готовился к карнавалу. Я тоже жила уже год в карнавале из безумия. Где-то слышались фейерверки. Еще не те, активные и новогодние, а такие, которые как бы тестируют настроение перед праздниками.  Скоро Новый год. Почему ему важней оказались байкеры, а не я?  Мне предстоят роды. Я – тумба или нет?  Может быть он заберет меня к себе, а может и нет.  Наверное, я и правда тумба. Мебель, которую капризный покупатель не решается выкинуть, но и не признает своей собственностью. Я рыдала во весь голос половину ночи И если до этого я бегала за медсестрами и вызывала их, когда мои соседки по палате начинали рожать, то тут помощь понадобилась мне. У меня началась истерика. Увы, я не смогла сохранить самообладание. Мне было страшно и грустно. Я запуталась. Этим я усложнила роды и не снимаю с себя ответственности за последствия. Я описала их ниже. Соседка по палате и медсестры пытались меня успокоить. Мой ребенок крутился в животе, чувствуя, что мне очень плохо. Именно в этот момент мое стабильное течение беременности нарушилось. Ребенок обвился пуповиной, а я обвилась ядом из глупых слов и обещаний, которые мне предстояло вкушать весь следующий год.

30 декабря 2009 года.

Около 9.00 утра.

Проснуться было очень трудно. Я не помню, как уснула, и не хотела, чтобы новый день наступал. Однако сон нарушили выкрики медсестер с предпраздничными нотками в голосе: «Подъем! Завтрак! Ходячие идут сами, остальным принесем в палату». Ходячие ведь живые. Лежачие тоже живые. Я вспомнила, что жива. Я увидела солнечное утро и поняла, что сегодня все как-то лучше, чем вчера вечером. К тому же меня одолел голод. Соседка по палате (не помню имя, назову ее Елена) подбадривала меня и улыбалась. Она все время рассказывала анекдоты и смешные истории.  Я умылась, сделала красивый пучок, какой делала в рейсы, и поправила пушистые наращенные реснички. Несмотря ни на что, я хотела, чтобы мой новорожденный сын увидел красивую маму, а не заплаканное чудище. Понятно, что новорожденные не видят, но мне хотелось хорошо выглядеть в этот момент. Мы с Еленой пошли на завтрак, в тех же бесформенных пушистых халатах, но в приподнятом настроении. Для меня ее компания была глотком воздуха. Врачи видели, что я начну рожать в ближайшее время и мне нужно было иметь позитивный настрой.  Я смеялась, пока ела больничную кашу. Смеялась, когда шла по коридору в палату. Я забыла про вчерашнюю встречу в коморке. На очередном анекдоте, по пути от столовой к палате я почувствовала, что отошли воды. Я сказала Елене: «Запомни мысль. Я рожу, и ты мне расскажешь дальше». Я не знала, что роженицы после родов едут с младенцами в другие палаты, а Елена лежала на сохранении и не планировала рожать в эти дни. Эту добрую девушку я увидела случайно спустя год на детской площадке. Мы познакомили наших детей. Она родила девочку после Нового года.  По дороге в родовой блок я позвонила моей подруге Зуле и моему брату Андрею. Не помню, звонила ли я будущему отцу ребенка. Кажется, да. Ведь я так хотела, чтобы у моего сына был отец.

11.00

К этому времени я прошла все подготовительные процедуры перед родами. Я знала  последовательность процедур: клизма, памперс для взрослых и заполнение бумаг. Я все это вычитала на форумах. Я была физически и морально готова к самому сложному и важному событию в жизни. Отступили страх, слезы и прочее. Слезливая тумба, которая еще вчера вообще не верила в себя, в тот момент превратилась в бойца спецназа. В этом нет ни капли хвастовства. Я собрала все свои силы и была готова стойко пройти это испытание. Предстоящие часы боли меня не пугали.  

Примерно с 11.00 до 18.30

У меня была отдельная палата для родов. Там была кровать, стенка с поручнями, резиновый мяч, столик для взвешивания и умывания ребенка. Я принесла туда телефон, воду, наушники, зарядку для телефона и постиранную новенькую одежду для малыша. Два комплекта одежды для малыша. Медсестры сказали, что один комплект одежды заберут для отказников. Я согласилась. В соседних палатах рожали другие женщины. Я слышала крики и матерные слова. В кабинете отдыха медперсонала шла корпоративная тусовка. Медсестры и врачи дарили друг другу подарочки и, надеюсь, пили совсем немного шампанского.  Я пообещала себе, что не буду орать матом и буду стойкой. Я практически выполнила свое обещание. Исключением стал только случай со строителями в соседнем помещении где-то посредине моих родов. Не понимаю, кто надумал сверлить стены и переставлять металлические баки (или кастрюли) за день до Нового года, но в пик моих схваток и жестокой боли, они сверлили дрелью бетонные стены. Я пару раз кричала самыми грубыми словами, которые только знала. В облегченном варианте это звучало так: «Пиздюки и гандурасы, прекратите сверлить. Быстро!» — на этом вопле забежала в палату моя добрая акушерка и решила поставить мне обезболивающий укол. К тому моменту я успела покачаться на резиновом мече, слушая в наушниках Рамштайна. Успела ответить на пару рабочих звонков. Сказала, что прямо сейчас рожаю, звоните коллегам. Потом меня уложили на кровать и поставили капельницу для того, чтобы ускорить процесс раскрытия  матки. Я смотрела на младенца в фоторамке на стене светлой и красивой палаты и повторяла: «Моя боль – моя радость. Ему сейчас еще сложней, чем мне. Я взрослая, я справлюсь». Потом мне поставили обезболивающий укол. Акушерка видимо поняла, что я хоть и терплю боль молча (не считая крика из-за дрели), но теряю силы для родов.

Тут небольшое отступление. Когда мы с группой обучались на бортпроводников в тренинг центре в Амстердаме в 2005 году, у нас было много шансов зайти в Coffeeshop и покурить травку, но я этого не делала. Хоть там это легкодоступно и легально. Я боялась, что потеряю контроль над собой и умру рано или поздно в толпе бомжей на дне канализационного люка Алматы. Это не входило в мои планы на жизнь никогда.

Когда поставили обезболивающий укол в роддоме, мне показалось, что я все-таки не удержалась и покурила травку в Амстердаме. Я подумала, что именно так ощущается состояние наркотического опьянения. Я мысленно каталась на серф доске (этого я тоже не пробовала в жизни) по волнам океана, а когда приходила очень болезненная схватка, мне казалось, что волна сбрасывает меня и я ударяюсь о скалы. Потом все стихало, и я опять каталась на волне. Когда действие этого обезболивающего прошло, я сама себе напомнила некоторых пьяных пассажиров на моих рейсах: «Так еще одну налейте!» Только я просила анестезиолога вколоть еще порцию, якобы мне очень надо. Совсем чуть-чуть. Мне ничего не вкололи, а вместо этого закатили в палату какой-то аппарат, напоминавший оборудование для УЗИ. Врачи слушали сердцебиение моего ребенка и в какой-то момент у них почернели лица и вид стал очень напуганный. Мне ничего не говорили, но я поняла, что мой малыш в опасности.

Моя вчерашняя истерика не прошла без последствий. Ребенок замотался пуповиной вчера ночью, и она начинает его душить. Ко мне в палату вызвали главного врача, реаниматолога и на этом экстренном «совете» сказали, что немедленно надо рожать. Я поняла, что дело очень серьезно. Было видно, что врачи вокруг в шоке. Все бегали вокруг и забыли про свои новогодние корпоративы и оливье на тарелочках. Мне подняли спинку кровати. Я рожала полусидя, упираясь одной ногой в опору на кровати, а второй в акушерку Ирину Ивановну. Сквозь всю эту панику я помню, что мне начали сильно давить на живот. Мне строго, даже немного грубо давали команды. Я выполняла все их указания, как солдат. Я понимала, что ребенок задыхается, и мы его спасем, если станем одной командой. Дыши! Тужься!  Вдох! Выдох! Тужься! Остановись! Дыши! Это было очень больно и очень быстро. Реаниматолог готовился к откачиванию младенца, а акушерка потянулась за ножницами: «Деточка, надо!» Этого я уже не понимала. Зачем ножницы? Я не помнила никаких ножниц из рассказов других рожениц, но я согласилась на все. Режьте, что хотите. Дайте мне родить его живым. Умоляю! Еще две потуги и раскручивающими движениями (пуповину разматывали пока доставали) мы толпой родили моего синего мальчика. Минут за 5, не больше. Он не кричал и не дышал. Его держали надо мной, пока отрезали пуповину, а потом непрерывно хлопали по нему. Я увидела его личико, опухшее и синее с курносым носом. Он был похож на меня, а нос был, как у моего родного брата. Через несколько секунд сынишка начал кричал. Реаниматолог выдохнул. Врач и акушерка передали младенца медсестре и сказали вслух, что я сто процентов профессиональная спортсменка. Только зачем-то это скрываю.  Врачи так шутили. «Ты справилась и была молодцом. Он выжил, будет жить и станет счастливым человеком. Давай рожать плаценту. Это тоже больно, но надо. Потом я тебя зашью. Шрама не останется» — с теплой улыбкой сказала Ирина Ивановна, гладя меня по голове. Все эти послеродовые процедуры были детским лепетом. Со мной что-то делали, а я, не отрываясь, смотрела, как над пеленальным столом крутят, вертят, взвешивают, одевают моего сына. Я хотела, чтобы его побыстрей дали мне. Я мечтала рассмотреть его все девять месяцев, а теперь он вот здесь. Он был на грани жизни и смерти, но мы справились. Мне сказали, что он практически здоров. Кислородное голодание при родах лечится. Я родила живого и здорового сына.  

19.00 – 03.00

Меня и ребенка умыли и переодели. Мне поднесли моего малыша. Я его нюхала, рассматривала, целовала и обнимала. Я умирала от счастья. Мой ребенок! 3 килограмма и 500 грамм нового человека. В тот момент сотни прочитанных мной инструкций о грудном вскармливании вылетели из моей головы. Я не знала, как его накормить, но мне подсказала нянечка. Потом его снова взяли, чтобы сделать какие-то медицинские процедуры, а я встала на ноги и пошла поставить на зарядку телефон. Мобильный сел, а мне хотелось быстрей позвонить брату и сказать, что я родила. Когда весь мир удивляется, что Кейт Мидллтон выписали из роддома через несколько часов после родов, и она стояла в красивом платье, с укладкой, позируя фотографам, я не удивляюсь. Я тоже встала через 30 минут после родов, чтобы зарядить телефон. Хотя медсестры и врач меня отругали за это, ведь новоиспечённой маме надо беречь себя и свои силы. Тем более мне сделали мини-операцию.   Я позвонила брату и Петрову. Отец ребенка приехал через пару часов после родов. Он увидел меня и ребенка на каталке и его первый вопрос был: «Он здоров? Не инвалид? А где его вторая рука?». Потом он ушел беседовать с акушеркой, где еще раз спрашивал, нормального ли ребенка я родила. На радостях он дал ей денежное вознаграждение. Хотя все роды я сама оплатила заранее. Вскоре нас с сыном увезли на каталке в палату для новорождённых.  Я не могла наглядеться на мальчика и не спала всю ночь. Мне было страшно, что я усну, а с ним что-то случится или что я его раздавлю. Без меня он спать в кузовке не хотел и плакал. Так мы с ним знакомились бессонной ночью с 30-го на 31-е декабря 2009 года. Завтра, я и мой сынок впервые вместе встретим Новый год.

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх