Глава 12. Попытка построить семью

Первая неделя после рождения сына отпечаталась в памяти, как нечто прекрасное, тихое, мирное и счастливое. Второго января пришла врач-педиатр Гульшан Намазовна и осмотрела сына. Я была очень рада ее визиту, а особенно словам о том, что малыш и мама здоровы. Пожелав нам счастливого Нового года, она заполнила медицинскую карточку сына, где указала, что у него есть отец. С моих слов, конечно. А по факту, за эту первую неделю, биологический отец приехал лишь раз и по приезду завалился спать. У человека продолжались вечеринки, байкеры не сдавали темп, а полноправной домохозяйкой и кухаркой была сестра Петрова.  Сестра сама родила за 3 месяца до меня, и  биологический отец постоянно ставил мне ее в пример. Пример прекрасной внешности, отличного материнства и целеустремленности. Неделя моей мирной жизни с сыном в уютной атмосфере нашей квартиры подошла к концу. Я решила пробовать строить семью с Петровым. Ради сына, из-за больной эмоциональной привязанности к нему и из-за  страха, что я одна не выживу с малышом. Все это оказалось ошибкой. Сыну нужна была ресурсная адекватная мама и семья со здоровыми отношениями. С больной эмоциональной связью нужно было немедленно заканчивать, а страх умереть от голода  с ребенком на руках был результатом моей неуверенности в себе и сформированной в детстве стратегии зависимости, не более. Деньги у меня были. А вот чего у меня не было, так это ни единого шанса построить на этом «фундаменте» нормальную семью. И где-то в глубине души я это понимала, но 7 января 2010 года, взяв моего ребенка и наши вещи, поехала туда, где вскоре потеряю себя, свое психическое здоровье и дам Петрову и его окружению право считать Георгия их трофеем и собственностью.

Помню, когда он приехал за мной с сыном, я решила надеть красивое, дорогое, мое лучшее платье. Мне не хотелось ехать туда в виде побирушки или попрошайки.  У меня были финансовые возможности, стабильная гарантированная работа с отчислениями в декрете. Ехала я туда за отцом для сына и семьей.  Я пыталась сохранить самоуважение, но Петров отрезал: «Сними это платье. Ты забыла, что только родила и выглядишь толстоватой. Надень обычную одежду.  И не бери с собой все эти вещи, собранные как со свалки: манеж, ванночку и детское одеяло. Я куплю все такое же как у Жанны (сестра). Не надо его укладывать в это убожество. Так разрушилось мое мирное столь скоротечное счастливое материнство. Я больше не принадлежала себе. Мой статус на долгие последующие 10 месяцев совместной жизни с Петровым был приравнен к няньке, кормилице, суррогатной матери.  Увы, я сама это позволила сделать и это мой самый сложный жизненный урок.

Жизнь в доме Петрова, где кроме нас жила его сестра с ребенком, ее часто пьющий гуляющий муж и мать их семейства, была построена на иллюзии об их избранности. Они считали, что подобрали на помойке странную девушку с ребенком. Я не имела в этом доме права голоса. Мне запрещали участвовать в их семейных беседах, а решения по воспитанию моего сына я должна была согласовывать с этими людьми, которых  толком не знала. Они за всю беременность ни разу не поинтересовались мной и ребенком. Вся семья, под руководством Петрова, начала запрещать мне ездить к брату в гости. Объяснением служило то, что ниже их дома отвратный воздух и там плохо. Потом они в категоричной форме запретили делать ребенку плановые прививки, а указания врача-невропатолога о том, что на раннем этапе надо лечить последствия гипоксии при родах, сочли за бред. Через бури, грозы, скандалы и тихое сопротивление я навещала брата, делала сыну все необходимые прививки и лечила его от последствий экстренных родов.

Однажды вся семья Петрова была чересчур заботлива и ласкова со мной, что было совершенно не свойственно им. Они сказали, что я давно нуждаюсь в специальном белье для кормящих, и биологический отец меня свозит в магазин, пока ребенок спит. Это была вторая или третья неделя моего проживания в доме-клетке на горе. Я очень обрадовалась, что хоть что-то доброе они могут сделать для меня и проявить заботу, и поехала на часик. Впервые я рассталась с ребенком и чувствовала беспокойство. Как оказалось – не зря. Только год спустя я узнаю, что в тот день у моего сына брали для анализов ДНК биоматериалы: ногти, волосы и даже кровь. Я не представляю, как они смогли успокоить ребенка трех недель отроду без материнской груди, но план свой «моя семья» осуществила. Сразу после этого биологический отец Георгия улетел в Москву. Мне сказал, что это по работе. Я поверила. Мне не приходило в голову, что перед оформлением отцовства он хочет получить доказательства того, что этот похожий на казаха (как он считал) ребенок – его. Пока он был в Москве и делал тест ДНК, женщины из его семейства ходили со странными лицами людей, которые участвуют в заговоре. Интуитивно я чувствовала их сплетни и обсуждения меня з спиной, но (видит Бог) не ожидала всего этой грязи с тайным забором крови у младенца и срочной поездки «потенциального мужа» в Москву за результатами ДНК.

Теперь мой мудрый читатель может принять и простить мне тот факт, что я намерено использую термин «биологический отец» для Петрова. Он не оформлял документы на отцовство первые три месяца жизни ребенка. Он ждал результаты тестов, на основании которых  генетики дадут свое подтверждение, что он биологически участвовал в зачатии этого ребенка. Когда Петров вернулся из Москвы, была ночь. Ребенок спал в манеже, я тоже спала. Я проснулась от того, что он, одетый в зимний пуховик подскочил к младенцу, взял его спящего на руки и сказал ему – «Сын!». Первый раз за все время нашего пребывания там. Москва дала экспресс тест о том, что этот похожий на казаха (по их мнению)  смуглый и узкоглазый ребенок на 99.9 % сын Петрова. Теперь он официально считал, что это его собственность. 33 летний мужик, который совсем недавно бросил своего первого ребенка, посчитал, что следующий мальчик (мой сын) будет помогать ему создавать образ «нормального мужика». Любовь, поддержка, уважение к матери ребенка не входили в его планы ни раньше, ни сейчас. Он дал свою фамилию моему сыну, а на утро, пока я кормила и пеленала ребенка, вся их семья ликовала, что все эти месяцы моего пребывания в их доме, они были рядом с их родным внучком. Не выродком, не отродьем, а именно внучком.

Все эти детали мне рассказала подруга их семьи, которая впоследствии стала няней Георгию. Она по-человечески пропиталась ко мне добротой и ей было противно видеть, что со мной делают в этом желтом доме с красной крышей. Что же касается наших личных взаимоотношений с Петорвым, как пары, то их просто не существовало. Много раз он говорил, что выделит мне диван в кабине и будет меня подпускать к ребенку только для того, чтобы я его покормила. Секса, любви, эмоциональной привязанности и тепла между нами не было вообще. Я выворачивалась, чтобы похудеть и сделала это. Я сделала стильное каре, так как прошлые кудряшки ассоциировались у Петрова с деревенщиной. Я готовила ему блинчики по утрам, одевала форму стюардессы, чтобы его соблазнить, зажигала свечи иланг-иланг, но все, абсолютно все было бесполезно. Я была красивой мебелью в этом доме, и моя функция (по его мнению) была только в том, чтобы кормить ребенка. Еще он говорил, что я неблагодарная сумасшедшая сирота, которую он спас и привел в свою семью.

Вскоре его измены стали официальными. Я много раз видела, как он переписывался с женщинами и часто не приходил ночевать.  Денег мне никогда не полагалось, и я покупала все необходимое из своих сбережений, только продукты привозила мать Петрова. Так я пыталась строить семью, но еле-еле выживала в тот момент. Мне все запрещалось: общаться с подругами, ходить с сыном в парк и поликлинику, приглашать гостей. Я делала это все равно, но жизнь превратилась в сплошное испытание. Память начала стирать моменты о том, что я когда-то принадлежала себе. Я начала забывать, что у меня есть личные интересы и друзья. И чем дальше Петров отталкивал меня, тем больше я хотела, чтобы он полюбил меня. К пятому месяцу моей жизни в этом доме, Петров все чаще стал говорить, что я психически больна и меня надо сдать в психбольницу. Я действительно часто была подавлена или пыталась выяснить отношения с «гражданским мужем», только Петров никогда и никому бы не признавался, что истинная причина моего плачевного психологического состояния – насилие с его стороны. К тому времени, я уже много раз слышала фразу, что сын будет жить здесь, а ты мне не нужна. А попробуешь пикнуть, я тебя раздавлю. Ты же видела с кем я дружу (опять показывая на визитку дочери первого президента Казахстана). Ты никто и раздавить тебя проще простого. Ребенок мой. Заткнись и сиди тихо.

Я безнадежно надеялась, что он станет хорошим мужем. Я верила, что мне надо сохранить с ним отношения ради сына.  Я ждала тепла, поддержки, заботы, любви, но только сейчас, спустя 10 лет, я поняла, изучила, осознала и приняла тот факт, что такой тип людей, как Петров, не способен на проявление чувств. Кроме того, они делают все возможное, чтобы превратить жизнь выбранной жертвы в сущий кошмар. И, к глубокому сожалению — это неизлечимо и непоправимо.

            Имея врождённый дар к манипуляциям и точно выявляя человека-жертву, которая, возможно, в детстве недополучил тепла и любви от родителей, агрессивный нарцисс (кем является Петров) сначала показывает все свои положительные качества, тем самым завлекая партнера, а потом раскрывает свою истинную натуру. Справиться самостоятельно с ним очень сложно, а получить поддержку от окружающих практически невозможно. В Казахстане нет способов защитится от домашнего насилия. Во-первых, там поколения в поколение девочкам внушают, что нельзя выносить сор из избы, нужно терпеть, а лучшей подружкой для жалоб должна стать подушка. Я сама слышала такие фразы от женщин в моем окружении. Поэтому жаловаться, что агрессор изо дня в день унижает вас, подавляет в вас веру в себя и подвергает страданиям, в нашем обществе не принято. Осложнено это еще тем, что агрессивный нарцисс манипулирует вами так, чтобы вы создавали красивую картинку жизни с ним. Социальные сети очень способствуют этому, поэтому со временем открыто признаться кому то, что вы живете в аду, становится невыносимо сложно. Вам не поверят. Как не верили мне, когда я начала рассказывать правду о поведении биологического отца. Во-вторых, там процветает коррупция, патриархальные взгляды и кумовство, что в совокупности не дает женщин отстоять свои права и защитить себя по закону.

             Я испытывала каждодневное психологическое насилие, постоянное унижение и обвинения в моей неадекватности. Петров не видел в своем поведении ничего зазорного. Он во всем винил только меня. Он выбрал меня в жертву, а я добровольно согласилась на это. Потом он планомерно выбивал почву у меня из под ног, а добивал окончательно тем, что угрожал  отобрать моего ребенка и разлучить меня с Георгием навсегда.

Однажды, в те недолгие месяцы совместной жизни с биологическим отцом, во дворе дома меня увидел его друг.  Мужчина спросил Петрова: «Это твоя жена, ходит там с коляской? Симпатичная!»  Я была недалеко и услышала вопрос. Ответ соответствовал одному из критериев личности с нарциссическим расстройством. «Что-то вроде этого», — усмехнулся Петров.  

 Такое может сказать человек, которому доставляет удовольствие унижать свою жертву.  «Что-то вроде этого» – это то, как патологические нарциссы ведут себя с близкими.  Именно так, пренебрежительно они относятся к тому, что вам дорого. На костях из вашего самоуважения они строят отношения со своими женами или матерями своих детей.  Они не умеют чувствовать, сопереживать и любить. Они врут и им не стыдно, когда их ловят на лжи.  Они верят в свою ложь и искусно манипулируют. Цели агрессивного нарцисса в отношениях таковы: завладеть жизненными ресурсами, подчинить себе жертву, получить над ней власть, внушить ей чувство вины и растоптать ее как личность.

Я была для Петрова «чем-то вроде этого». По правде сказать, я была для себя самой «чем-то вроде этого» и поэтому оказалась в этой ситуации. Совсем скоро я найду себя и соберу по кусочкам.  Я расскажу вам, как в детстве сформировалась та, кем легко управлять, кого душит чувство вины, кто любит мужчину слишком сильно и кого можно легко уничтожить. Я опишу вам человека, который был в одном шаге от разрушения. Опишу то, как мне пришлось спасать ребенка от статуса трофея нарцисса и поделюсь мыслями о том, как не шагнуть в пропасть, когда сил сопротивляться уже не останется.

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх