Глава 17. Как я пережила травлю в 2011 году

Я вернула машину семье Петрова. Это выглядело по-будничному абсурдно. Подъехав к офису-магазину, где они строили семейную мотоимперию (продавали мотоциклы), я зашла в их офис и положила ключи на стол сестры. Ни она, ни Петров не подняли головы от компьютеров и не пожелали осуществить «акт приема-передачи». Счастья на лице женщины, которой вернули угнанную машину, я не заметила. Безразличие и упоение властью. Вся атмосфера этого помещения была пронизана духом свершения мести. Домой я уехала на «попутке». Это когда человек выходит на дорогу, ловит проезжающую мимо машину, в которой может оказаться кто угодно, и после четвертой или пятой попытки частный извозчик соглашается на нормальную цену, но при этом подсаживает в машину толпу попутчиков. Такого рода «народное» такси не является комфортным и безопасным способом передвигаться по городу. К тому же это дорого для мамы, которая растит одна ребенка.

Теперь я потеряла возможность отвозить сына к доброй надежной няне, живущей в стороне от моей работы, но подходящую мне по стоимости. Я не могла доставлять стройматериалы мастеру для облагораживания разрушенного бабушкиного дома и закупать раз в неделю продукты. Логистика работающей Single mom в казахстанском городе Алматы была разрушена. О такси я уже писала.  Автобусы не приспособлены для поездок с маленькими детьми и сумками. Лишившись машины, я потеряла 80% от прежней свободы передвижений и приобрела ежедневную порцию стресса. Еще мне было до глубины души обидно осознавать, что меня так лихо обманули те, кому я искренне верила. Моя руководительница Белла, узнав об этом происшествии, порекомендовала мне поговорить с нашими юристами в авиакомпании. Там работала ее знакомая. Так я узнала, что это может быть только начало и вскоре меня ожидают многочисленные повестки в суд, а также другие обвинения, граничащие с бредом. Адвокат сказала, что сталкивалась с подобными случаями мести от бывших партнёров к посмевшим уйти от них женщинам. Женщина с юридическим образованием и опытом ведения подобных дел в прошлом сказала, что не завидует мне. Я сама уже не завидовала себе.

Вскоре все ее предостережения сбылись. Ежедневно на адрес бабушки, где я с сыном были прописаны и жили, стали приходить повестки в суд. На первом заседании адвокат Петрова, который долгое время был записан в моем телефоне как «адвокат тварь» сказал, что уничтожит меня, если я не соглашусь на исковые требования его клиента. Петров тоже сидел на заседании и смотрел на меня, оглашая своим взглядом: «Сказал, растопчу – получай». Это же он повторял вслух после каждого заседания, добавляя: Сама напросилась и сама виновата. Условия первого иска были таковы: полуторагодовалый ребенок живет 5 дней в неделю с отцом и с его согласия могут быть встречи с матерью.

К тому моменту Петров не проявлял интереса к сыну больше 5 месяцев и не помогал мне. В качестве основания для отбирания у меня ребенка они показали справку из поликлиники, где говорилось, что я не кормлю ребенка грудью. Также мне приписывали асоциальный образ жизни, постоянную занятость на работе и нестабильное психологическое состояние. После первого в моей жизни судебного заседания, я осознала всю серьезность происходящего. Меня начали обвинять во всех страшных грехах, которых я не совершала. Я побежала в поликлинику и начала узнавать, что значит справка о том, что я не кормлю ребенка. Оказалось, медсестра нашего участка, где числился мой сын, втайне выписывала на мое имя смесь для искусственного кормления, продавала ее и отмечала в медицинской карточке, что мой ребенок искусственник и мать получает бесплатное питание. Узнав это, я потребовала немедленно разобраться с обманом. Дело дошло до начальства больницы и мне дали честное подтверждение того, что я кормящая мама. Я действительно кормила ребенка грудью по ночам. Коррупционные ниточки, завязываясь, вплетают в свой страшный узор судьбы людей, а что трагичней всего, калечат судьбы детей. Медсестра воровала детскую смесь и приписывала моему сыну статус «искусственника».

Судья, глядя на создававшего вид любящего отца, не исключал возможность поменять местожительство полуторагодовалого ребенка.  А у агрессивного умеющего «договариваться» адвоката блестел азарт в глазах.

Он сказал, что не отступит пока не удовлетворят все требования его клиента и не заберут ребенка у матери. Увы, но это действительно можно сделать за взятку.  Казахстан пропитан коррупцией даже там, где решаются судьбы детей. В 2011 году сохранить право растить родного и любимого ребенка мне помогла удача. Адвокат Петрова был настолько глуп и ленив, что даже не потрудился собрать доказательства моей недееспособности как родителя. При этом Петров был скуп и самоуверен. Он посчитал, что только устными сказками о моей неадекватности, без дополнительной финансовой стимуляции системы сможет отобрать малыша. В свою очередь, женщина-адвокат из авиакомпании, которую я за символическую плату попросила помогать мне в суде, смогла подготовить защиту так, что даже коррупционный районный суд не посмел отобрать у нормальной матери совсем маленького ребенка.

 Мы принесли в суд справку с работы с облегченным графиком, выписку из банка о моем стабильном доходе, характеристику с работы о том, что я адекватна и меня ценят на работе, договор дарения бабушкиного дома и прописку, справку из поликлиники, что ребенок жив, здоров, привит и находится на грудном вскармливании. Видя эти документы и моего адвоката, судья принял решение, что ребенок будет жить с матерью, как и прежде, а отцу полагаются встречи с ребенком в моем присутствии  раз в неделю.

 Я не верила своим ушам, когда адвокат Петрова сказал, что сделает все, чтобы отобрать ребенка и дойдет до Верховного суда. Сам Петров на этих назначенных встречах говорил мне «тонны» гадости при ребенке, сообщал, что я живу на помойке, и иногда приносил в качестве помощи ребенку целлофановый пакет с помидором, яблоком, сыром. Платить алименты он не собирался, объясняя это тем, что на его деньги я буду гулять и кормить бомжей в притоне, где живу.

Началась апелляция. Бабушка практически слегла и за ней требовался уход. Сын начал простывать. На работе все чаще руководство говорило, что из-за семейных проблем я не могу качественно делать проекты и им это не нравится. Меня сбивали с толку звонки от адвоката Петрова и от самого биологического отца с угрозами закрыть меня в психушку или тюрьму, если я не соглашусь на их условия. Они заставляли меня отдать ребенка Петровым и отказаться от алиментов, которые назначил суд.

Меня начали преследовать и травить. Вскоре умерла баба Зина. Петров заявил, что посадит меня за убийство. Якобы я ее сама прикончила, чтобы получить дом. При этом, со мной уже больше месяца жила медсестра и смерть тяжелобольной бабушки произошла, когда я была на работе.  Я чувствовала себя раздавленной и запуталась в своей жизни.

Я винила себя за то, что ушла от Петрова и теперь прохожу все это. Думала может быть он так сильно меня любит и такими ужасными агрессивными способами пытается вернуть.  Поддержки и совета попросить было не у кого.  Мои близкие люди были рядом: брат, подруга Зуля, коллеги в моем отделе, но месяцами никто из них не мог сражаться за меня.

Вскоре меня снова забрали из офиса в полицию. Мой руководить Белла начала открыто говорить, что устала от моих проблем и я не могу так подводить отдел, отвечающий за репутацию компании. Меня снова увезли в тот же самый участок. Со мной беседовал тот же самый следователь. Новое обвинение звучало так: Анастасия в компании нескольких несовершеннолетних подростков курила запрещенные препараты (марихуану) в подъезде жилого дома, около офиса авиакомпании. Автор послания был незнакомый мне парень, живущий на другой стороне города. Мне было так плохо, и я хотела бы накуриться, чтобы забыться, но как отвратно было знать, что мне опять приписывают то, чего я не делала.

Я сразу поняла истинных авторов этого послания.  Адвокат Петрова и сам биологический отец Георгия в своей травле не раз упоминал, что веским основанием для лишения родительских прав является наркомания или алкоголизм матери.

Не прошло и пары недель после этих угроз, как меня обвинили в незаконном употреблении наркотических средств и их сбыт несовершеннолетним. Но в этот раз я поехала в отделение не одна, а с моей коллегой из авиакомпании Жанной. Она раньше работала журналистом и подсказала мне, что мы будем освещать все в СМИ, чтобы прекратить травлю женщины и не допустить моего ареста из-за клеветы. Мы сказали следователю, что имеем связи в СМИ и сейчас же отдадим им информацию об этом деле. Следователь обреченно покачал головой, докурил сигарету и как-то по-человечески, что несвойственно людям в погонах в Казахстане, сказал мне: «Не знаю кому ты могла так насолить, но чувствую, тебя не оставят в покое. Все идет сверху. Я устал от этих дел, которые мне потом надо оформлять. Реши вопрос с теми, кто это инициирует, иначе это добром не закончится».

Меня отпустили и сказали, что теперь будут держать на контроле, так как наркотики относятся к делам повышенной важности. Это был практически пик травли. Я оказалась загнанной в угол. В апелляции по определению местожительства ребенка добавилась бумага о подозрении меня в употреблении наркотиков. Параллельно, на встречах, которые суд назначил для Петрова по восстановлению общения с ребенком, он начал замахиваться на меня, тем самым усиливая мой страх перед ним.

Однажды, он пытался ударить меня. Петров все делал исподтишка и так, чтобы никто не видел. Он предложил прогуляться по территории монастыря и довез нас с сыном туда. По дороге сын уснул. Однако по приезде на место он не дал мне спящего ребенка аккуратно переложить в коляску. Петров замахнулся кулаком, чтобы дать понять, что он сам решит, как и когда он достанет ребенка из машины. Я была жутко напугана. Гуляя по территории монастыря, я плакала. Моих моральных сил больше не было. Меня довели до состояния полного бессилия. Мои слезы увидел православный батюшка и он спросил, почему я в отчаянии. С виду мы были похожи на красивую семью с малышом, гуляющую по территории монастыря среди цветущих роз и куполов храма, но священник заметил мое состояние.

Он остановил нас и спросил в чем моя боль. Я рассказала отцу Виктору о происходящем.  Объяснила, что я запугана и чувствую себя, как загнанный зверь. Батюшка произнес следующее «Раз он так сильно добивается участия в жизни ребенка, то дай ему это. Закончи войну. Сын будет тебе благодарен за мудрость». Я послушала. Я решила закончить войну, где агрессором был Петров. Войну, которой я никогда не хотела и не начинала. Войну, где на меня постоянно нападали и делали это самыми безобразными способами. Я решила сдаться агрессору и тирану. Ради спокойствия сына и моей безопасности.

Так я добровольно подписала мировое соглашение, которое позже утвердили в суде. Теперь 4 дня в неделю мой двухлетний сын жил со мной, а со среды 20.00 до субботы 20.00 он уезжал к отцу, которого толком не знал.

Суды и приводы в полицию закончились. Алименты Петров заставил отозвать. Начался новый этап жизни, где на 3 дня в неделю ребенок полностью терял связь с мамой.  Вместе с этим мой сын потерял прежний жизнерадостный взгляд и доверие к окружающим. Малыш стал плаксивым и всего боялся.  Георгий больше не имел своего одного дома, своего надежного взрослого, который всегда рядом. Чаще всего ему говорили, что Жанна – сестра Петрова его мама. По возвращению ко мне сын начинал истерики и демонстрировал страшную обиду. Он полностью потерял сложившийся за два года ритм жизни, а мое исчезновение расценивал, как предательство. И чем чаще ребенок проявлял свою боль и обиду ко мне при встрече после посещения отца, тем настойчивей Петров говорил: «Видишь, он не хочет к тебе. Давай я верну тебе твои 6000 долларов за машину, а ты напиши отказную на него. Занимайся карьерой, летай, роди еще одного, а этот будет жить со своим родом». В этот момент на меня смотрел своими карими, как у меня, глазами мой сынок. Обиженный за мою слабость и невозможность его защитить. Оценённый биологическим отцом в 6000 долларов. После этой фразы я окончательно потеряла уважение к Петрову, но делала вид, что готова к цивилизованному общению ради сына. В свою очередь он делал вид, что 3 дня в неделю меня не существует. Он переодевал ребенка из моих вещей, наряжая в красивые для демонстрации знакомым и друзьям, а в субботу вечером привозил снова в купленных мною вещах. Даже если за три дня выпал снег и стало холодно. И это стало нашей реальностью на последующие 3 года. Важные годы. Именно в этот период у ребенка происходит формирования уверенности в себе. Только неуверенная в своих силах и затравленная мама не смогла ему обеспечить нормальное детство в те годы.  Я психологически сдалась, подписав этот калечащий жизнь моему ребенку договор. Впервые в жизни меня морально уничтожили.  

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх