Глава 20. Мировое соглашение без мира и согласия

Я редко смотрю сериалы. Мне не нравится погружаться в вымышленную реальность надолго.  Я всю жизнь узнаю себя, изучаю грани моей реальности и боюсь из-за излишней впечатлительности принять вымысел за некое руководство к действию. 

Это странные строки для человека, который признан вменяемым и психически здоровым. Конечно, посмотрев легендарную «Игру престолов», я не думала кидаться в горящий дом спасая яйца драконов, а вырастив дракончиков в качестве родной матери, летать на них по небу, сжигая города.

Однако некоторые истории заставляют меня задуматься и провести параллели. В одном из недавно просмотренного мною сериале главные герои переживали развод. Вот что меня удивило, ни жена, ни бывший муж не стали настраивать своих двух детей против друг друга.  

Минуты спокойствия рядом с моей семьей

Не стали говорить нелицеприятные слова, хотя и причина всегда в таких ситуациях найдутся и эмоций хватает.  Было понятно, что родители уже давно не испытывают взаимное притяжение друг к другу, при этом они не хотели усугублять ситуацию для детей. Папа продолжал помогать детям с учебой, часто выручал маму, когда ее вызывали на работу. Со временем страсти улеглись и бывшие муж с женой организовали совместный ужин с детьми, где по-человечески поговорили о ситуации.

Любящие родители помогали детям пройти этот сложный период. Не было такого, чтобы кто-то намерено и назло сделал что-то, что отрицательно повлияло на жизнь детей. Такое встречается не только в кино, но и в жизни. Я знаю примеры.

Я смотрю на эти истории с некой завистью. Почему мой бывший партнер постоянно долгое время говорил моему сыну гадкие вещи про меня? Почему он делал все назло, причиняя вред малышу? Почему я никогда не могла рассчитывать на его поддержку и помощь? Чаще всего Петров устраивал засады, строил козни, причинял вред мне и сыну?

Долгие годы Петров маскировал месть, контроль и жажду травить меня под «заботу» о сыне.  

Я всегда считала, что родители, которые по-настоящему любят своих детей, остаются заботливыми и любящими даже после расставания. Не важно какого. Любое является тяжелым и травмирующим опытом, но не все приступают к уничтожению партнера и полному игнорированию интересов ребенка.

Моя жизнь с сыном после расставания с его биологическим отцом и подписанием мирового соглашения только иллюзорно создавала видимость нормальных отношений. Петров вынудил меня его подписать (я детально описала это ранее). Угрозами, запугиванием, ложными доносами в полицию и травлей. Я пошла на это в надежде дать сыну расти в окружении родных людей. Я всегда была готова договариваться и уступать. Мой материнский инстинкт был направлен на то, чтобы не причинить вреда ребенку, даже ценой потери собственного достоинства и постоянными жертвами. Я молча терпела унижения от Петрова и не смела перечить, когда он заставлял меня делать что-то противоречащее моим желаниям и ценностям.

Приведу пример. В мировом соглашении было написано, что ребенок проводит свой день рождения и праздники с обоими родителями по очереди. Это дополнительно оговаривается с учетом самочувствия сына, его желаний и интересов. На деле было так.  30 декабря 2012 года выпал на день, когда сын находился со мной. Третий день рождения Георгия. Это воскресенье. Биологический отец стандартным набором манипуляций заставил меня привезти малыша на пару часиков, чтобы отметить с их родственниками. К часу дня отец обещал привезти сына, так как у нас запланирован праздник, и это заранее знал Петров.

Я пригласила брата, друзей с детьми, но в оговоренное время биологический отец не привез сына. Ему всегда было свойственно не выполнять обещания, врать и делать так, как ему удобно. Это уже не будет новостью для вас.

Петров целый день не отвечал на мои звонки или писал смс, что перезвонит позже. Только в половину двенадцатого ночи он привез спящего ребенка, губы которого были испачканы странной черной краской. Ребенку только исполнилось три года и у него сильный диатез, из-за которого врачи рекомендовали мне, как основному взрослому, посещающему с сыном больницу, не давать много сладкого и ограничивать искусственные яркие красители в еде. Только вот с началом действия этого мирового соглашения я не могла 3 дня в неделю соблюдать рекомендации педиатров. Петров сказал, что сильно заигрались и забыли про меня. Без зазрения совести. С ней у него были очень большие сложности.

Что касается того дня рождения, то среди ночи у ребенка поднялась сильная температура, начался жуткий понос и рвота. Утром нас с сыном увезла скорая в инфекционную больницу с диагнозом «пищевое отравление». Что ел мой сын я не могла сказать врачам. Я этого не знала, а биологический отец на мой звонок о том, что мы в больнице, сказал:

— Не ври давай, и не сочиняй. Он хорошо играл. Отчитываться, что он ел не собираюсь. И не хер сидеть в инфекционном отделении, заразу там подхватит.  

В этот момент мой ребенок лежал с обезвоживанием в скорой, теряя сознание.  На губах еще оставались остатки черного красителя неизвестного мне происхождения.  Новый год мы с сыном встретили в больнице. Мальчик был под капельницами. Я практически круглосуточно поила его водой из пипетки, чтобы не допустить обезвоживание. Биологический отец не спрашивал как дела и здоровье ребенка и никак мне не помог с вещами или лекарствами. Он больше не брал трубку.

Таких историй я могу рассказать десятки, если не сотни. Часто было так, что он намерено выдумывал и организовывал все назло мне, при этом причиняя вред ребенку. Он заставлял водить Георгия на хоккей, игнорируя просьбы ребенка остановить эти тренировки. Сына там сильно булили старшие игроки, а сам биологический отец сравнивал его с сыном сестры, обзывая слабаком. Петров отказывался везти ребенка к стоматологу, когда мальчика мучила зубная боль.

— У детей молочные зубы, и они не болят. Не неси чушь.

Только дождавшись вечера субботы, и приехав ко мне, сын разрыдался от жуткой зубной боли, и мы экстренно помчались пломбировать зуб.

Так биологический отец меня называл долгие годы

Это нормальная практика в западном мире делить жизнь детей разведенных родителей пополам. Неделю ребенок живет с отцом, а неделю с матерью. Каждый из родителей знает, что не может подвергнуть ребенка опасности.  Только вот в моем случае, когда половину недели ребенок был с биологическим отцом, никто не мог гарантировать его безопасность, и никто не хотел нормально, а не для галочки, заботиться о нем.

Вот таким Петровы вернули мне сына после трех дней «общения»

Наступала новая суббота 8 вечера, и мне привозили простуженного ребенка, хотя уезжал здоровый и веселый мальчик. Как они это делали, я не понимаю до сих пор?

Потом я находила видео с байкерских тусовок, где мой 4-летний сын несется с Петровым на мотоцикле без шлема. Следующее фото, где отец дает малышу пиво. Однажды Георгий приехал с разбитым лицом от них, причину мне никто не сказал. Часто сын отказывался ехать туда, но Петров силой вырывал его из рук, а я не могла сопротивляться и сказать, что все это плохо сказывается на ребенке.

Мальчик стал очень пугливым выглядел замученным, и я больше всего в жизни жалела, что подписала это соглашение. Возможно, в цивилизованной стране можно доказать, что отец причиняет вред ребенку во время их совместного времяпрепровождения, но сделать это в Казахстане оказалось невозможно. Адвокаты отказывали мне в помощи, объясняя это тем, что мировое соглашение сложней опротестовать, чем решение суда.

 В ближайшей перспективе уже маячила школа. Я не представляла, как мы сможем совместно заниматься организацией учебного процесса, если на Петрова нельзя положиться. С ним невозможно было нормально поговорить, особенно после моего замужества. На все у него были только отмашки или игнор. Я не представляла, как мы будем передавать друг другу школьную форму, кто будет ходить на собрания, и как мы построим быт школьника, если отец делает вид, что меня не существует в жизни сына 3 дня в неделю. Он прятал спортивную форму, в которой я привозила ему сына, а потом говорил:

— Купи новую. Или ты нищая?

Я отдавала запасные штанишки, шапки, лыжные штаны, рюкзачки, любимые сказки сына и все это пропадало в бездне. При этом Петров ни разу в жизни не заплатил ни копейки алиментов сыну. Вещи просто прятали от меня, а мне приходилось покупать новые снова и снова.

Сейчас все вещи, которые я покупала моему ребенку, носит третий по счету сын Петрова. Он женился через несколько месяцев после нашего с Георгием бракосочетания, и я надеюсь, этой женщине он не приказывал делать аборт, как это было со мной.

Только годы спустя стало понятно, что отец моего сына, никогда не хотел по-настоящему заботиться ни о ком, кроме себя. И, увы, подписанное мной мировое соглашение для создания нормальной атмосферы между родителями после расставания, было иллюзией. Ситуация сильно усугубилась с появлением в моей жизни Георгия старшего. Я больше всего в жизни жалела о проявленной слабости и закреплению на бумаге правил по «общему воспитанию» сына. Я и Георгий младший стали жертвами постоянных приказов, которые были выгодны только Петрову.  Он часто материл меня и обзывал. Иногда при моем муже и сыне, хотя это было запрещено по правилам соглашения. «Толстожопая сука» — такое смс я могла получить от отца моего сына на вопрос о том, почему он не дает мне поговорить с сыном. Он даже запрещал мне водить ребенка к парикмахеру, желая отрастить ему хвосты, как у сына сестры. Бред? Выдумка? Нет, это моя реальность 5-летней давности. Я так жила изо дня в день без права на реабилитацию.

Я очень хотела остановить действия этого документа, но совершенно не понимала, как это сделать. Биологический отец все больше терял интерес к сыну. Его уже совсем не интересовало его благополучие и счастливое детство. Я умирала от мысли, что еще долгих 12 лет, до 18-летия моего сына, мы должны жить по указке этого человека. Все чаще малыш говорил, что не хочет идти к Петрову и мачехе. Им обоим было лень возиться с моим ребенком. Петров так и не понял, что Георгий младший живой человек, ребенок, и что он любит свою маму. Это было невыносимо.

В словосочетании мировое соглашение есть слова мир и согласие, а в нашей жизни не было мира, не говоря уже про согласие. Отец намерено делал всё, чтобы не соблюдать ни одной договоренности. В тайне от него приходилось делать пломбы ребенку. Только в мои дни ходить на анализы и прием к педиатру. Извиняться перед близкими, что племянник не придет на семейное торжество (день рождения двоюродного брата), даже если сын сам хотел туда поехать, так как в дни отца по мировому соглашению, я доступа к ребенку не имела. Даже поговорить по телефону с сыном было проблемой. Петров просто не давал ему трубку, аргументируя это тем, что сыну не о чем со мной говорить в те дни, когда у них. Надо было что-то менять. Только по опыту предыдущих лет я знала, что любые изменения, которых не желает Петров, выльются мне боком. И не важно, что собственному ребенку в процессе он причинит боль. увы, это никогда не было важным фактором в отношении биологического отца ко мне и сыну.

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх