Глава 21. Как мы попытались переехать в Канаду

2015 год.  

Можно сбиться со счета, сколько раз, за время моего повествования, я хотела куда-то уехать. Европа, Дубай, Бали – это только те направления, куда я конкретно готовилась иммигрировать, а ведь были еще и просто мечты. В главе про маму я, сама того не ожидая, кажется, нашла разгадку этим постоянным попыткам побега.

«Я решила с ним развестись. Бумаги готовы. Мы уедем с вами в Москву. У меня будет хорошая работа, вы не будете видеть дома пьянок и скандалов. Мы будем счастливы».

Это было ее желание, и это одна из последних фраз, сказанных мне моей мамой. Я подсознательно считала, что если все-таки куда-нибудь уехать, то все в жизни обязательно наладится. Я всегда хотела осуществить ее мечту. Мне казалось, что счастье где-то там, а меня там нет, и поэтому я несчастлива.  

Я бредила тем, чтобы уехать… А, уехав, я бы опять попыталась бежать. Я хотела оставить позади мое прошлое, Петрова и это ужасное мировое соглашение. Сейчас я осознаю, что больше всего в жизни я хотела убежать от самой себя.

Казахстан был тем местом, где я прожила и самые счастливые моменты жизни, и черные полосы. Я хотела убежать оттуда, чтобы начать все с чистого листа. Ведь так мне обещала моя мама. Я понятия не имела, что сначала надо найти себя, а потом все сложится в жизни. И неважно, где человек сделает это. Это может быть любой уголок земного шара: Казахстан, Нидерланды, Россия, Китай, Грузия, Канада, ЮАР. Когда мы встречаемся со своими страхами, обидами, горечью, сожалением, болью и принимаем свою личною историю, то тогда попытки куда-то бежать заканчиваются. Я по-прежнему считаю, что любой здравомыслящий человек ценит свободу выбора и пытается найти для себя и своей семьи комфортное, безопасное и подходящее место для жизни. Только гармония и душевное равновесие никак не связаны с попытками убежать от себя, как это было в моем случае.   

Мама говорила о нашей будущей счастливой жизни в Москве, но когда я повзрослела, я почти сразу отмела этот город, как место для переезда. Напишу почему. Живой, интересный, богатый и красивый город.  Я бывала там десятки раз. Рейс Алматы-Москва был одним из самых популярных направлений в нашей авиакомпании. Мы проводили в столице России ежемесячно около 4-5 дней.  И вот что меня удивляло. Каждый раз, когда я гуляла по красивым улицам, я видела большое количество хмурых людей. Не скажу, что мой родной город Алматы является столицей улыбок, но Москва была абсолютной чемпионкой по недружелюбию из всех городов мира, которые я посетила.

Я описывала свою внешность в первых главах моего рассказа. Могу напомнить – я обладательница стандартной славянской внешности. Русская девушка. Однако в Москве, казалось бы, среди людей моей национальности, я чувствовала себя абсолютно чужой.  

Окружающие говорили на моем родном языке, но я упорно не понимала почему они так подозрительны и недоброжелательны.

Есть еще одна важная причина, почему я перестала рассматривать Москву, как будущее местожительство. В 2006 году я нашла адрес маминой родной сестры, тети Шуры. Я решила встретиться с ней, чтобы в ее лице увидеть частичку моей мамы. Спросить про маму. Жить у нее я не планировала. Тетя Шура встретила меня очень тепло и приветливо, однако ее взрослые дети, жившие с ней в квартире, посчитали, что я «понаехавшая нахлебница». Подобное отношение и намеки для меня аналогичны с прошлыми «нищенка и тюремное отродье», особенно из уст моих родственников. Я знала, что этих самых кузенов баловала и опекала моя мама, и им же она помогала деньгами, пока занимала высокую должность на птицефабрике. Их поведение и слова сильно оскорбили меня. Я знаю, что по этим людям нельзя судить о всех россиянах и москвичах в частности, но я четко решила тогда, что жить в этом городе не буду.

Родная сестра моей мамы. Москва, 2006 год.

До этих многочисленных поездок в Москву я побывала во многих городах мира. Некоторые были не такими огромными, как Москва, не такими богатыми, но там я чувствовала другую атмосферу. Я хотела исполнить мамину мечту, убежать туда, где будет спокойно и хорошо, где вечером, в уютном доме будет гореть ночник, вариться кофе, а рядом будут милые сердцу люди, где будет жить добро.

Совсем скоро после замужества я опять решила попробовать бежать. Теперь уже с моей семьей. У Георгия старшего был вид на жительство в Канаде. Он хотел бы уехать, но поначалу не предлагал мне, зная, что вся моя жизнь привязана к биологическому отцу Георгия младшего.

Мы были связаны по рукам и ногам. На горизонте уже отчетливо маячило обучение ребенка в школе. Казахстан впал в какое-то депрессивно-занудное состояние. Остановилось развитие страны. Права людей нарушали. Суды выносили дикие решения (Усеновщина). Стало меньше свобод. У меня пропала надежда, что все наладится в этой стране.

 Я очень хотела любыми путями вырваться из ловушки под названием «мировое соглашение» и воспитывать ребенка в цивилизованной стране. Порой мне хотелось убежать подальше от причины моих бед. Таковой я считала оформление Петрова в свидетельстве о рождении сына.  Я винила себя за то, что позволила чужому человеку стать контролером и надзирателем моей жизни. Отца ребенку я, увы, так и не нашла в его лице. Как и моя мама планировала уехать от отца, так и я считала, что, освободившись от Петрова, стану счастливой.

Видите ли вы в этом продолжение сценария? Больную программу? Ломала ли я травму поколений, когда интуитивно не хотела повторять судьбу мамы, пытаясь вовремя вырваться из токсичных отношений ? Не знаю, честно скажу. Я хотела лишь нормального будущего сыну, спокойной жизни для нас с мужем, вдали от этого постоянного личного террора. Я тогда не знала, что решить мои психологические травмы можно без побега.

 Я не понимала с чего начать процесс исцеления. Что нужно делать, чтобы разобраться в самой себе. Как не позволять тиранам загонять тебя в ловушку?

Что касается моего желания уехать именно из Казахстана, то последней каплей стал случай в автобусе. В 2014 году в общественном транспорте Казахстана внедрили проездные карты и запретили платить водителям. Это сделали из добрых побуждений – систематизированные оплаты должны были направить на обновление автопарка, на «белые» зарплаты водителям и некоторые улучшения условий в транспорте для обычных пассажиров. Водители же сопротивлялись этому и заставляли платить им в карман, несмотря на наличие проездного. В одну их таких поездок мы с Георгием старшим не стали реагировать на ультиматум водителя (дать ему в руки кэш и не использовать проездной), за что он решил нас и остальных пассажиров «проучить», остановившись посредине дороги и отказываясь ехать. Закон и здравый смысл были на нашей стороне, мы оплатили проезд карточкой, и еще одна оплата наличными была вымогательством. Однако пассажиры автобуса начали кричать на нас, что мы зануды и сдохнем старыми ворчливыми бомжами, так как не даем им нормально добраться домой. Водителю, который нарушал и наши и их права, они не сказали ни слова. Общество смиренно уступает тому, кто в этот момент имеет власть и влияние. Мы вышли из автобуса посреди трассы, водитель со злостью рванул с места, пытаясь окончательно продемонстрировать победу над нами («слишком правильными людьми»), роняя оставшихся более смиренных пассажиров. В этот момент я и Георгий поняли, что нам здесь не место.

Через некоторое время я позвала Петрова в кафе, чтобы обсудить вопрос с переездом в Канаду. Я предложила ему разрешить сыну быть там только в учебные месяцы, а на каникулы обещала привозить его в Казахстан за свой счет. Я говорила о плохой экологии Алматы, которая сильно сказывалась на здоровье Георгия младшего, о проблемах в системе образования, о перспективах, которые будут у сына, если он получит образование в Канаде и будет носителем английского языка, сохранив русский.

 Ответ Петрова был странным, но только сейчас я понимаю, что значила эта фальшивая улыбка и хитрость: «Ты сама поезжай, устройся там, подготовь почву, фундамент, а потом возьмешь сына туда. Я сам жил в Америке. Там очень тяжело устроиться».

Я вспомнила, что Петров действительно рассказывал мне о попытке иммигрировать в Америку в 2000-х годах. Он был там нелегалом без знания английского языка и без профессии. Всю свою жизнь он пробовал себя в спорте, занимался прыжками с трамплина, но в Штатах эти навыки не могли ему помочь. Он не умел и не хотел работать, поэтому сначала был таксистом, а потом «сиделкой» для пожилого человека. Вскоре нелегала обнаружили и депортировали, закрыв въезд в Америку на 99 лет. Канада тоже оказалась недоступна для него. У этих двух стран общая система пограничного контроля.

Петров жутко завидовал нам. Завидовал, что мы можем официально получить документы в Канаде, легально жить и работать там. Завидовал, что мой муж программист по профессии и будет хорошо зарабатывать. Его бесило, что мы оба знаем английский и действительно легко устроимся в этой стране. Он не планировал отпускать туда Георгия младшего. Коварный план, который созрел в его голове, заключался в том, чтобы выслать туда меня, отдать сына на воспитание родственникам в Алматы, определить местожительство ребенка с ним и получать от меня алименты из Канады. Обычно такие люди, как Петров, выстраивают эти планы моментально и тщательно скрывают свои истинные мотивы. Они маскируют все так, чтобы здоровый человек не мог поверить, что так можно поступить с родным ребенком. Для меня была невыносима мысль, что он намерено лишает мальчика возможностей.

 Я хотела верить, что Петров все-таки желает счастья сыну и согласилась на его условия — «поехать сначала самой и подготовить почву». Я ни о чем не догадалась тогда. Вскоре он скажет на суде по определению местожительства ребенка, что я бросила сына и уехала «строить личную жизнь».

В апреле 2015 года мы с Георгием старшим уехали на три месяца в Канаду. Сначала в Торонто, где мы оффлайн познакомились с родителями Георгия. Как я и ожидала, они оказались очень хорошими людьми и очень поддерживали нашу семью. Жить же мы планировали в Ванкувере, поэтому спустя 10 дней улетели туда, и начали обустраивать жизнь в одном из лучших городов мира. За это время мы планировали найти жилье, оформить документы на ПМЖ, найти школу для сына, устроиться на работу.

Родители, сестры Георгия старшего и мы. Торонто, 2015 год.

Потом я должна была вернуться за сыном и перевезти его в Канаду. Устное разрешение биологического отца было несколько раз озвучено им. Да только пора было мне научиться смотреть правде в глаза и перестать верить тому, кто так часто врал мне прежде.

Все из списка по обустройству жизни в Канаде было сделано за 3 месяца. Георгий нашел работу через неделю. Документы на ПМЖ для меня были подготовлены и ждали отправки в министерство миграции. Мы сняли первый этаж дома на севере Ванкувера, перевезли любимого пса нашего семейства Юкки. Я ходила на собеседования в канадскую Air Canada и была волонтером в Community Centre Ванкувера, получая канадский опыт работы. Школа для сына была подобрана и получено согласие на его поступление.  Мы подружились с классной семьей из Украины, Резниковыми Пашей, Надей и их сыном Антошей, а еще с доброй канадской женщиной по имени Лиза, которая помогала нам адаптироваться в Ванкувере.

Только, вернувшись в Казахстан и показав все, что мы сделали для благополучного развития и жизни ребенка, я осознала, как с треском разбиваются наши планы. Точнее я заметила, как они рушатся, будучи еще в Канаде, когда за возможность поговорить с сыном по скайпу биологический отец начал требовать с меня деньги:

 «Пока ты там, я плачу за хоккей. Давай тоже плати». Зная, что ребенок не хочет ходить на эти тренировки, я отказывалась, а взамен получала запрет на разговор с сыном. При этом я высылала огромные посылки из Канады ребенку с одеждой и игрушками.  Было понятно, что Петров наслаждается тем, что мне приходится умолять его дать возможность сказать сыну хоть пару слов. Возможно, это еще было связано еще и с тем, что Петров месяцами был на байкерских тусовках и не занимался сыном. Ребенок находился с родственниками.

  Чаще всего сын говорил, что папа включил мультик, позвони потом. С разницей во времени это самое «потом» наступало только через 12 часов. Когда сын бодрствовал, у меня была глубокая ночь. И наоборот. Мне очень тяжело далась эта разлука, но грела мысль, что Петров, при всей его странности и эгоизме, не посмеет отобрать у сына перспективы в развитой стране. Ведь нельзя быть настолько меркантильным и так сильно завидовать мне, чтобы заблокировать мальчика в загазованном городе.

Все планы и вся 3-х месячная подготовка к переезду с треском провалилась. Петров дал категорический отказ отпустить сына на время учебы, сославшись на то, что там сыну будет плохо вдали от его рода. После нескольких месяцев уговоров я смогла вымолить у Петрова лишь разрешение на туристическую поездку в Ванкувер.

За пару дней до вылета сына взяли к себе погостить представители того самого «рода». По уже сложившейся «традиции», за день до трансконтинентального рейса мне вернули заболевшего ребенка. Утром у мальчика была температура 39 градусов, рейс пришлось перенести, переплатив кучу денег. На мой вопрос Петрову, почему они мне не сообщили, что сын температурит, я получила уже знакомое: «Лживая сука! Доверенность отменяю!». 

Почти неделю я лечила ребенка, а потом мы улетели в Канаду. Никакую доверенность Петров не отменил, так как он был посреди байкерской пьянки в другой стране. Однако вернувшись в Алматы подал заявление в полицию о том, что я нелегально скрылась из страны с ребенком.

Доверенность на пребывание в Канаде была на 3 месяца, и это был самый чудесный период нашей жизни. Мы гуляли по тропинкам вокруг Ванкувера, сын ходит в бассейн, знакомился со сверстниками, играл с Юкки. Мы делали барбекю на выходных, никто не подгонял нас и не заставлял отвозить ребенка туда, куда он не хочет.

Гио в Ванкувере.

Уже через пару недель, протрезвев, Петров начал звонить сыну и давить на жалость: «Мама Настя тебя там держит насильно… Там плохо… Я очень сильно скучаю».

Рассказ о том, как мы подготовили все к переезду в Ванкувер.

Этим манипуляциям не было конца и края. Однажды, мы передали через моего коллегу (пилота из «Эйр Астаны»), который прилетел по делам в Ванкувер, посылку для Петрова. Как потом рассказал мне коллега: «Папа твоего сына при встрече не спросил, как дела у ребенка. Он с пренебрежением взял посылку и даже не сказал спасибо. Разве так ведут себя отцы, которые месяц не видели малыша и встретили человека, который привез гостинец от сына?»  

Через Шалкара мы передали подарок Петрову

Мне нечего было ответить. Выслуживаться перед Петровым было болезненной чертой моего измененного сознания, давать сыну каждый день слушать нытье и манипуляции по скайпу, видя, что ребенок страдает от этого – садомазохизмом и трусостью. Вернуться в лапы к тому, кто увидел в наших канадских планах легкие деньги, ценой здоровья и счастья ребенка – моя реальность 2015 и 2016 годов.

  Мы вернулись с сыном назад в Казахстан, а муж остался там работать. В глубине души я надеялась, что биологический отец одумается и даст нам вернуться назад. Чтобы убедить его я писала статьи о том, как хорошо в Канаде, сравнивала с Казахстаном (не в пользу этой страны), даже не догадываясь, что Петров будет использовать все это в суде против меня.

Город Ванкувер.

Пожив немного на свободе без надзора тирана, надышавшись морским воздухом Тихого океана, ощутив на себе весь комфорт жизни в Канаде, получив право там жить, работать и учиться, я не могла принять, что нам с сыном все это будет недоступно. Это и произошло по возвращению в Казахстан. Теперь название страны кленового сиропа вызывало у Петрова отрыжку и отвращение. Он приехал встретить сына в аэропорт в день нашего возвращения из Ванкувера, выхватил сонного после длительного перелета ребенка из моих рук, забрал у меня его паспорт и свидетельство о рождении и уехал восвояси. Не дав мне даже поцеловать сына, с которым мы впервые за долгие годы провели время как обычные мама и ребенок, без ненавистного мною графика.

See bus. За нами даунтаун Ванкувера.

Когда Петров вернул мне сына через три дня, ребенок сказал, что ни за что больше к отцу не поедет. Видимо так сильно почувствовал холодность и нелюбовь в Петровском доме. Согласитесь, между потребительством и любовью есть разница, даже 5-летний мальчик почувствовал ее. Этот первый ультиматум ребенка и четкий отказ жить как прежде, побудил меня остановить действие соглашения и обратиться в суд за разрешением на выезд в Канаду.

Я все еще верила, что мы сможем вернуться в чудесный Ванкувер с ребенком, ведь там была та жизнь, о которой я мечтала, там остался мой любимый человек, там я хотела строить наше будущее. Так, именно на этой ноте, мы вошли в самый сложный пиковый период отношений с Петровым. Он вцепился зубами в ресурс под названием «ребенок» и «алименты». Я знала, что сын не хочет такой жизни дальше. Младший Георгий хотел, чтобы Петров приезжал к нам в гости в Канаду, но тому на 99 лет закрыт въезд в эту страну. Сын видел свое счастливое детство там в мирных отношениях папы и мамы. Его биологический отец хотел отчислений с моей и моего мужа канадских зарплат. Я хотела свободы от многолетних унижений и благополучия для себя и своей семьи. В 2016 году нам предстояло разгадать этот сложный ребус. Было ясно, что впереди битва, в которой пострадают все, кроме агрессора. Увы, в этой войне, как и в реальных войнах, больше всего страдают рядовые бойцы. Моему сыну предстояло выдержать этот бой. Мне предстояло выжить. Георгию старшему вытерпеть. Петрову покончить со мной или принять, что я и ребенок больше не его игрушки. Впереди был решающий год моей жизни. Тот, который перевернул все с ног на голову, сделал меня другим человеком, заставил вспомнить, что я имею право жить без унижений. Что я обязана защитить моего ребенка. В конце концов, что я имею право быть счастливой и свободной. Тогда я даже не догадывалась, что Канада помогла мне начать путь освобождения, но так и не стала домом для нашей семьи.

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх