Глава 22. Начало судов в Казахстане

Почти год моей жизни с апреля 2015-го по февраль 2016-го прошли в постоянных перелетах между городами Алматы и Ванкувер. Три месяца мы готовили «фундамент» по настоянию биологического отца в Канаде, затем я была несколько месяцев в Алматы и упрашивала его отпустить сына туда отдохнуть. Потом были два счастливых месяца с сыном и мужем в Ванкувере, снова — Алматы, заключительные три месяца в Ванкувере без сына для подачи документов на вид на жительство, и потом я вернулась в Казахстан. Я разрывалась между странами и между мужем, оставшимся в Канаде и сыном, заблокированном в Казахстане.    

Мы с сыном в Ванкувере

Моим основным развлечением в трансконтинентальных полетах было чтение романа «Шантарам» австралийского автора Грегори Дэвида Робертса. Основой книги послужили события из жизни Грегори. Он рассказывал о побеге из тюрьмы в Австралии, чтобы в дальнейшем скрыться от преследований в трущобах Бомбея. Роман был полон приключений. Мужчина убегал, прятался, связывался с непонятными компаниями и был обречен жить в страхе. Мне же, законопослушному человеку, который долгие годы почти каждую неделю пересекал границы разных стран, работая в авиакомпании и имея кристально чистую историю путешествий (читайте репутацию), было непонятно, как можно жить в бегах. Как можно нелегально пробираться через границы? Как смириться с тем, что ты вне закона? 

Никто не знает, как может измениться его жизнь и на что мы будем способны, чтобы выжить и сохранить свободу. Читая «Шантарам» в комфортабельном самолете, летящем в Канаду, я была тем, кто в страшном сне не мог вообразить, что окажется по ту сторону закона и будет бегать наравне с героем романа. Это было немыслимо для меня. Однако это случилось.

Пока я летала между странами Георгий работал, покупал мне билеты на самолет и ждал нас с сыном в Ванкувере. Биологического отца моего сына очень подзадорил тот факт, что мы можем себе позволить такие дорогие перелеты каждые 3 месяца. Он решил выбить из нас алименты любыми способами. Однако,  мы  (наивные на тот момент создания) верили и надеялись убедить Петрова отпустить сына, ради будущего ребенка. Тогда я не догадывалась о его корыстных планах и о его огромных долгах.  Мы мечтали жить в Ванкувере, развиваться и дать все самое лучшее Георгию младшему. На удивление быстро получилось закончить достаточно сложный и длительный процесс подачи документов для получения вида на жительства для меня в Канаде. Это давало мне право оформить документы и на сына тоже. Одно «но» являлось препятствием – категоричный запрет Петрова. Единственным возможным решением вопроса для нас тогда показалось – обращение в суд Казахстана с иском об изменении местожительства ребенка.

Ох, как свежи еще были мои воспоминания о предыдущих судах… Я помнила прокуренные кабинеты полицейских, где я бывала из-за ложных доносов Петрова в 2011 году…  И эти липкие и вонючие, как помои, оскорбления от адвоката Петрова, которыми меня обливали целый год на первых процессах по сыну…

  Больше всего на свете я хотела быть рядом с сыном и мужем вдали от всего этого. Я не хотела снова окунаться в это болото под названием «казахстанское правосудие». Мне было хорошо известно, что суды в Казахстане коррумпированы и любое решение можно купить. Я догадывалась, что Петров может это сделать, так как слишком сильно он жаждал осуществить свой план мести и обогащения.

Однако другого решения, чем обратиться в суд, мы, увы, тогда не придумали. Договариваться с тем, кто не способен сдержать ни одного своего обещания, было ненамного лучше, чем инициировать судебный процесс.  И то, и другое было рискованным, травмирующим и ненадежным занятием.

Сильным толчком для начала этого процесса стал наш с сыном первый поход к психологу. Вся эта история с полетами в Канаду, с моим отсутствием «для создания фундамента в Ванкувере» негативно повлияли на психологическое состояние сына.  Честно сказать, это было видно и без психолога. 6-летний мальчик был раздавлен тем, что его жизнь теперь уже делится не между двумя домами родителей, а между двумя странами. Сын стал очень пугливым, неуверенным в себе. Он перестал мечтать и не говорил о своих желаниях. Апатичный, подвергаемый буллингу со стороны сверстников на хоккее и в садике, сын был похож на одинокое создание с грустными глазами.

 Георгий младший оказался втянутым в разборки взрослых. Петров вынуждал его отказаться от меня, но он был слишком мал для таких решений и не хотел терять свою маму. Сын очень страдал. Он выглядел подавленным. Часто болел.  Слова психолога о том, что мой сын не знает, кто его значимый взрослый, рисует вместо родителей 6-летнего двоюродного брата, а вместо семьи — черные маленькие кружочки, несвязанные между собой, оказались шоком для меня. Мой сын не знал, к кому бежать, когда плохо… Когда больно…  Он терял контакт со мной и замещал мою фигуру маленьким ребенком, неспособным его защитить… Я не собиралась мириться с этим и оставлять все как есть.

Я знала, что моему родному ребенку будет лучше со мной. Я чувствовала это, видела это, понимала это.  Однако я понятия не имела, как можно выйти из этой запутанной ситуации.

 В этот период я практически остановила работу моего агентства в Казахстане, лишь изредка проводила тренинги и консультации. Я надеялась, что совсем скоро все-таки свершиться наш переезд, Петров отпустит сына и я начну работу в канадской авиакомпании. Только реальность оказалась совсем иной. Все в жизни стало очень шатко и неопределенно. Начинался хаос и война.  Вскоре мне пришлось устроиться на работу в Казахстане, так как стало ясно, что это затянется на годы и в судах надо показывать место работы.

В глубине души я все еще надеялась убедить Петрова отпустить нас мирно, а мой адвокат уже закончил подготовку иска об изменении места жительства сына и разрешение на выезд в Канаду. Мы собрали весомые доказательства того, что ребенку там будет лучше. К весне 2016 года переговоры с Петровым окончательно зашли в тупик. Посмотрев заключение психолога, он лишь усмехнулся:

— Да, сын дружит с двоюродным братом и считает его близким другом. Поэтому рисует как главного человека в жизни.  Он будет жить с ним. Ты где-то шлялась все время и тебя ребенок действительно уже не знает.

Петрова совершенно не смутило, что сын не упоминает отца, рассказывая о семье и не считает его близким человеком.

Я снова стала объяснять Петрову, что мировое соглашение не отвечает интересам сына. Ноль реакции. В дальнейшем я стала предупреждать биологического отца о наших планах, болезни ребенка или записи к врачу, настаивая на более гибком графике передачи ребенка ему. Если сын болел или говорил, что не хочет ехать к Петрову, я перестала заставлять его.

Георгий младший так рисовал свою жизнь в 2016 году.

Как только я начала отстаивать права и интересы ребенка, а также свои границы, мне снова начали приходить повестки в полицию. Старая добрая традиция, которая уже меня не удивляла.  Первое обвинение было о том, что мы незаконно уехали с сыном в Канаду. После предъявления следователю доверенности от Петрова и демонстрации штампов в паспорте о своевременном прилете из Канады, дело закрыли  из-за отсутствия состава преступления.

Затем ко мне стали ходить участковые. Их подсылал Петров, чтобы они заставили меня передать ребенка ему, несмотря на болезнь сына. В этот момент Георгий младший жутко кашлял, у него были проблемы с дыханием, и мы каждый день ездили на лечение. Участковые пугали меня, угрожали, сын начал сильно бояться их, поэтому я приняла решение переехать на время в квартиру моей подруги. Так было ближе к больнице, где сын получал лечение и так мы могли не бояться постоянных приходов полицейских. Лечение длилось около трех недель. За это время Петров ни разу не спросил, как себя чувствует ребенок. Он сам не приходил, только посылал участковых, приставов и адвокатов.

Я думаю, именно тогда Петров решил, что любой ценой отберет у меня ребенка. Настало время, которого он долго ждал. Мысленно он назначил мне алименты и перевел в разряд – «суррогатная мать». Каждый день он просыпался ради того, чтобы доказать, кто же истинный хозяин наших жизней. Он знал, что разлука с сыном убьет меня, и стремился к этому. Я признаю, что мое сопротивление породило массу проблем, но другого пути выхода из этой токсичной клетки не было.

Такие понятия как забота, любовь, поддержка, компромисс не существовали во Вселенной ценностей Петрова. Я жила в квартире моей подруги тогда, когда ни я, ни сын не могли больше жить как прежде. 3 раза я не отдала больного ребенка Петрову, и не выполнила график мирового соглашения. Я не делала бы этого, живя там, где у меня был бы шанс доказать, что отец причиняет вред ребенку.

Казахстанской системе не было дела до страданий моего ребенка и насилию надо мной. Заключение психолога  о проблемах сына ничего не значило. Мне кажется, что ювенальная система, органы опеки, суды в Казахстане вообще не верят, что дети умеют чувствовать и страдать. Со временем представители системы доказали, что жизнь, здоровье, судьба маленького мальчика могут быть продана любому, кто имеет свой интерес. Для этого достаточно подготовить деньги, подключить нужные связи и все. У меня же, родной матери, родившей и вырастившей сына, шансов остановить эти страдания практически не было. В отличии от Петрова, врать, причинять боль сыну и подкупать систему, я не умела и не хотела.

 Как и большинство любящих матерей и отцов на земле, я многое делала ради благополучия моего единственного ребенка. Ради его будущего. И ради себя тоже. Однако я тогда еще не подозревала, что инициированный мной судебный процесс обернется катастрофой. Я понятия не имела, что вся моя предыдущая общественная деятельность, активная критика коррупционной системы и описания плюсов жизни в Канаде в блоге – выльются мне боком. На этот раз все шансы отобрать у меня право воспитывать сына были в копилке Петрова.  Он подал встречный иск, где его адвокатка написала следующее:

  • Анастасия бросила ребенка сразу после рождения, занималась личной жизнью и карьерой. Ребенка растил, лечил, заботился и воспитывал отец и его род.

  • Анастасия и ее гражданский муж не имеют средств к существованию в Канаде. Ее муж перебивается временными подработками. В свою очередь, отец очень состоятельный человек, способный обеспечить все необходимое для ребенка.
Долги биологического отца во время суда в 2016 году. Сейчас добавилось еще несколько долгов и штрафов.
  • Анастасия не имеет права находиться в Канаде в связи с отсутствием документов.
Карточка резидента Канады

Мы предоставили в суд целую кучу доказательств того, что сможем дать хорошее будущее ребенку. Это лишь малая часть того, что увидела судья А.Б. Однако она  верила сказкам биологического отца и встала на его сторону.

У Петрова был четкий план уничтожить меня в этом суде, растоптать и заставить платить деньги за мою непокорность.  Я даже не догадывалась тогда, что наша подготовка для дальнейшей жизни ребенка в Канаде и мое отсутствие станут чуть ли не основным козырем в суде для лишения меня возможности растить ребенка. Вторым козырем стали мои критические посты и статьи о Казахстане. В апреле 2016 года начался процесс, в котором я уже была в проигрыше.

Я каждый день показывала документы, фото, выписки со счета, психологическое заключение, приводила свидетелей и верила, что женщина-судья детально разберется в вопросе.

Судья поймет, что ребенку будет лучше с мамой. Что он будет в спокойствии, начнет учиться в Канаде, при этом продолжит общение с отцом на каникулах. Я говорила фактами и сердцем, а Петров врал. Врал, что я не жила с ребенком 6 лет, лишь изредка его навещала. Врал, что я хочу отвезти ребенка в Канаду, чтобы получать пособие. Врал, что я бросила малыша после рождения и не вспоминала о нем, пока делала свою карьеру и налаживала личную жизнь. Врал, что сейчас ребенок не болеет и просится к нему, а я не даю ему видеться с сыном. Врал, что он финансово обеспеченный и очень заботливый отец.

Меня мучила совесть и гиперответсвенность. Сын провел со мной три недели. Он поправился.

28 мая 2016 года я отдала Петрову сына, чтобы восстановить соблюдение мирового соглашения и сгладить уровень конфликта. С этого дня в моей жизни начался ад под названием «семейный киднеппипнг». Я потеряла моего ребенка на долгие 5 месяцев.

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх