Глава 24. Почему мы были вынуждены бежать из Казахстана

Прошел ровно месяц, как от меня прятали сына. Критический и психологически важный рубеж. Я не отказывалась от него и не планировала расставаться. Его насильно скрывали, убеждая меня, что я не имею права его растить.

 Я не видела малыша, не могла с ним поговорить и уже теряла надежду, что эта пытка закончится, и Петров одумается.

Однажды он все-таки приехал по вызову следователя, после моего очередного обращения в полицию. Без сына. Био-папа снова запел стандартную  «песнь» о том, что я пытаюсь вывезти ребенка в Канаду, но на этот раз, следователь не слушал его нытье и не реагировал на манипуляции.  Полицейский начал настаивать на том, чтобы дать мне возможность увидеть сына. После сотни писем в полицию, прокурорам, в опеку и другие ведомства я не могла рассчитывать на возобновление действия мирового соглашения, а только на разовую встречу. Я и этому была рада тогда.

Петров написал следователю пояснительную о том, что действительно прячет Георгия младшего и будет это делать до окончания суда. Я смотрела на биологического отца моего ребенка, чужого для меня человека, уничтожающего мою жизнь, и не могла понять, что сделало его таким. Как и при каких обстоятельствах он потерял все человеческое?

Следователь настоятельно рекомендовал Петрову организовать совместную прогулку для меня и сына в парке, а потом отпустил восвояси. Биологический отец согласился. Мы вдвоем с моим персональным тираном доехали на его машине до дома его родственников, где они прятали 6-летнего мальчика.

Впервые за бесконечный жуткий месяц я смогла обнять моего малыша. Петров заставил нас сесть с сыном в машину и заблокировал двери. Два пленника. Два узника. Два человека, которые непонятно почему оказались в лапах этого живодера. Он якобы вез нас в парк, а сам почти час просто кружил по городу. Стоял знойный летний день. Мы с сыном очень хотели пить, но Петров не пускал меня купить воду.

Фото того дня. 26 июня 2016 года.

Потом Петров несколько раз отказал сыну, когда тот просился в туалет. Он игнорировал наши просьбы зайти в мелькавшие по дороге кафе. Он проскакивал мимо парков и скверов и не хотел давать нам с сыном прогуляться.

Я была рядом с сыном, но мы были арестованы и нас куда-то возили, как узников. Я помню, что сын просил у Петрова отпустить его на день рождения к двоюродному брату Саше, сыну моего брата Андрея. Оно было именно в тот день, и я сказала Георгию младшему, что его пригласили и ждут. В ответ сын услышал надменный и безапелляционный отказ.

«Нечего тебе там делать!».  Петров говорил с нами, как с рабами.

 Я обнимала моего мальчика и успела сделать только одно фото с ним. Потом Петров остановился, чтобы отвести сына в туалет. Он вел себя, как хищник, который держит в зубах добычу. Он тащил сына через дорогу, как уже подбитого олененка. Оттаскивал его от меня, боясь, что мы с сыном убежим от него.

Туалет он выбрал в отеле, и чтобы сходить туда, он припарковал машину вдоль оживлённой трассы. После того, как сын сходил в туалет, и мы были около машины, я попыталась взять сына на руки и сказала, что вот рядом сквер, и мы пойдем погуляем здесь. Петров начал вырывать ребенка у меня, а сын прижимался, крепко хватался за меня и мою одежду и не хотел расставаться. Я пыталась удержать сына, а биологический отец грубо оторвал его и с силой швырнул малыша на переднее сиденье машины. Затем он сам сел за руль. Я поняла, что это мои последние секунды перед расставанием с сыном.

Глядя на это обезумевшее существо, измывающееся над нами уже более часа, я поняла, что сейчас он опять увезет сына и спрячет. Я подошла к открытой водительской двери, где сидел Петров, и стала говорить сыну, что люблю его, что все это пройдет. Мне хотелось хоть немного успокоить ребенка.

Я сказала, что не хочу с ним расставаться и мне очень грустно, что так получается. Пытаясь говорить с сыном, я держалась за ручку двери машины, когда Петров резко дал по газам. Инстинктивно я схватила ручку еще сильней, а когда Петров начал набирать скорость, то его машина просто потащила меня по асфальту.

Это был проспект Сатпаева в Алматы. Очень оживленная дорогая.  Так, с открытой дверью, с волочащимся рядом человеком, Петров проехал около 5 метров. На все это смотрел мой Горка. Сын, от которого я долго и усердно прятала истинную сущность его отца.

Петров не просто тащил меня по асфальту, он намерено притормозил, когда заметил ехавшую на большой скорости машину позади нас. В этот момент он резко дал по газам, моя рука не смогла больше держать ручку, и я упала на проезжую часть.

Ехавшая позади машина чудом успела остановиться в метре от меня. Водители встречного движения тоже дали по тормозам. В этот момент Петров захлопнул дверь и уехал с моим сыном в неизвестность. Я пролетела по асфальту метра два-три. Мои колени и руки были исцарапаны, содержимое моей сумки разлетелось по дороге. Разбился телефон. На куски разбились моя душа и сердце.

Здесь только одна неточность — он мне никогда не был мужем.

Перед глазами стоял момент, как за минуту до моего падения Петров отрывал от меня ребенка, и как сын из последних сил цеплялся за мою одежду. Я ничего не могла сделать в тот момент. Безнадега… Несправедливость… Пустота… У меня звенело в ушах. Я позвонила в скорую… Сквозь джинсы я чувствовала, как сочится кровь, у меня было разбито колено. Голова гудела от падения и пережитого ада.

Пока я ждала скорую, я поняла, что этот человек способен на убийство. Моя жизнь ничего не значит для него, как и судьба моего ребенка.

 Мне было до боли обидно, что среди миллионов мужчин на земле, отцом моего сына стал Петров.  Человек, который без всяких эмоций наблюдает страдания матери и ребенка, вырывает малыша из рук и с силой, как мешок с мусором, кидает на переднее сиденье. Тот, кто оказался в моей жизни случайно, кидает мать своего ребенка на асфальт на глазах у малыша, специально подгадывая, чтобы меня размазала несущаяся рядом машина.

Через минуты три Петров снова приехал к месту моего падения. Не выходя из машины, будучи на противоположной стороне дороги, зная, что я еле-еле поднялась на ноги после падения, кричал, чтобы я переходила дорогу, и мы поедем гулять в парк. Кричал, что я сама не хочу видеть ребенка, и снимал это на мобильный телефон. Мой маленький сын, вытянутый, как струна, сидел на том же самом переднем сидение, что и две минуты назад, и смотрел на меня глазами полными боли и испуга. Я помню эти глаза до сих пор… Я отчетливо разглядела их сквозь крики Петрова. Сын смотрел на меня и мысленно убеждался, что я выжила. Он видел мое падение, и даже 6- летний ребенок понимал, что такое может привести к смерти.  Я не знаю, как бы дальше жил мальчик, став свидетелем моей гибели на дороге от рук его родного отца. Но я выжила, получив несколько травм. Прокричав свои «приглашения» в парк Петров уехал. Никакой помощи и сочувствия он не проявил… Он никогда не был способен на это. На проспекте Сатпаева я окончательно убедилась в его бездушии.

 Все это произошло на глазах у нескольких свидетелей, а камера отеля, куда мы ходили в туалет, засняла все это событие. Вскоре приехала скорая и полиция. Через какое-то время мне передали видео с камер наблюдения. Я и сейчас могу видеть те страшные минуты моей жизни… Я сохранила то видео.

 Меня увезли в больницу с синяками, ссадинами и сотрясением мозга. Там я не могла успокоиться и прийти в себя, перед глазами стоял мой напуганный сын. Я видела его боль, страх, и я не знала, как мне жить дальше. Видео этого происшествия я опубликовала на своей странице в Facebook, призывая общественность остановить насилие надо мной и сыном. И если честно, я стала опасаться, что Петров доведет свое дела до конца и подстроит мою гибель. Было уже понятно, что он способен на это.  

Вечером позвонил мой муж Георгий. Из-за разницы во времени между Канадой и Казахстаном, все мои дневные потрясения он узнал, проснувшись. Я не хотела ему говорить, понимала, что он будет в шоке, а реально помочь не имеет возможности.  Однако видео увидела моя свекровь, мама Лариса на моей странице, и все рассказала Георгию. Он тоже посмотрел видео, где его любимого человека тащат со скоростью по асфальту, а потом швыряют под машину. Георгий был потрясен. Когда он немного успокоился, то сказал мне, что в ближайшее время попросит перевести его на удаленный график работы, найдет новых хозяев для нашего лабрадора Юкки, продаст всю нашу мебель, посуду, вещи и вернется в Казахстан. Мы решили, что переезд в Канаду откладывается на неопределенный срок. Приоритетом стало выживание.

Я слышала в голосе мужа, что пережил огромное потрясении и стресс. Он не мог поверить, что я могла умереть несколько часов назад. Совсем скоро он вернулся из Канады, так как окончательно понял, что я в опасности. Шла война. Мысленно мы простились с возможностью переехать в Ванкувер. Я выжила в этот раз, но я умирала, зная, что сейчас чувствует сын. Я думала, что он никогда не забудет тот страшный день.

 Вскоре выяснилось, что Петрову не понесет никакого наказания за то, что он сделал со мной. Есть видео, но не оказалось состава преступления! Его даже не лишили водительских прав, несмотря на то что он скрылся с места ДТП до приезда полиции. Сына он упрятал еще сильней.

Судья, ювенального суда Алматы А.Б. почти сразу после ДТП стала говорить, что я должна заключить с Петровым мировое соглашение.  Адвокаты Петрова на заседаниях все чаще стали обвинять в алкоголизме, неустойчивой психике, а сыну приписывать полное забвение матери.

Когда мой муж Георгий вернулся из Канады мне полегчало. Мы ходили в суды вместе. К тому моменту они тянулись уже 6 месяцев.

Вместе с мужем мы решили, что отказываемся от переезда в Канаду, и стали говорить об этом в суде. Все что я просила, определить местожительство маленького сына с мамой в Алматы, так как есть множество доказательств, что отец причиняет ему вред свои поведением, и не способен нормально заботиться о ребенке.  Мы обращались в разные ведомства, чтобы началось честное расследование ДТП и киднеппинга, но система бездействовала и не собиралась защитить женщину и маленького ребенка.

  Я перестала спать, потеряла аппетит, не могла толком жить, концентрироваться на работе, хоть и получила предложение делать проекты в одном из PR-агентств Казахстана. Однако Георгий старший не давал мне отчаяться и поддерживал всеми силами. Он заставлял меня кушать (все время покупал любимые мной суши, хоть сам их не очень любит). Убеждал работать. Запретил прикасаться к алкоголю, баловал подарками, а самое главное, верил, что мы остановим это насилие и крепко обнимал меня, когда я горько плакала от тоски по сыну.

Вскоре у меня начались панические атаки, меня мучали кошмары, бывали срывы (на заседаниях суда) и это было на руку Петрову. На организованной (проплаченной) им психиатрической экспертизе меня пытались официально признать душевнобольной, чтобы это стало основанием для ограничений меня в родительских правах. Я с трудом смогла добиться честной экспертизы и единственный чиновник, который помог мне в этом был Елжан Биртанов. Я очень благодарна ему за это.

 В тот момент я решила, что убегу из этой страны с сыном. Я не могла оставаться в этом сумасшедшем доме, где преступнику, кидающему живого человека под колеса машины, ничего не будет по закону. Где можно безнаказанно похищать детей и психологически насиловать их. Я осознала, что не могу жить спокойно рядом с ним в этой стране.

Через какое-то время я рассказала мужу о моем плане побега. Я объяснила, что даже если мы отстоим ребенка в суде, Петров в любой момент может вырвать его у меня из рук, когда мы будем идти в школу, а нанятые им бандиты меня изобьют. Законы Казахстана не работают, и им ничего не будет за это. Меня достаточно покалечили за предыдущие месяцы, чтобы опять позволить сделать им это снова.

 Шел пятый месяц разлуки с сыном, когда мы начали готовиться к побегу. Бежать в Канаду мы не могли. Для получения визы сыну нужно было разрешение от био-отца. Рассматривали безвизовые страны. Петров царской походкой заходил на судебные заседания (а им не было конца и края), и смеялся надо мной, а потом садился в свой белый джип и газовал рядом со мной, напоминая, где я снова могу оказаться в случае, если не угомонюсь.  

В октябре 2016 года я потихоньку начала раздавать вещи из моей квартиры в Алатау и мысленно прощаться с друзьями. И если прежде я не могла заходить в детские магазины, так как начинала плакать при виде нормальных семей и мам с детьми, то теперь я закупала теплые вещи сыну для побега с учетом того, что он подрос без меня за эти месяцы.

Это моя последняя встреча с коллегами и подругами. Девочки даже не знали, что я мысленно прощаюсь с ними.

Я вела переговоры с девушкой, которой тоже пришлось бежать из-за незаконного преследования со стороны государства, и она давала мне советы, проговаривала маршруты. Паспорт и свидетельство о рождении сына были у меня, я успела их восстановить, хотя Петров думал, что прячет эти документы со времен, когда отобрал их у меня в аэропорту  по возвращению из Канады.  

 В то, что суд честно рассмотрит доказательства и вернет мне ребенка, я уже не верила. Киднеппинг, психологическое насилие над сыном и надо мной, описанное единственной чудом неподкупной экспертизой, баснословные долги Петрова, которые вскрылись в процессе суда, попытка убийства матери на глазах у ребенка, отсутствие жилья, фейковые документы о медицинских обследованиях Георгия со дня рождения до 6 лет, предоставленные в суд, не давали мне гарантии того, что я смогу жить с ребенком и опеку не отдадут горе-отцу. Их по-прежнему злило мое прошлое намерение уехать с ребенком в Канаду. Мой отказ от этих планов судья не учитывала.  

Все было против интересов ребенка, против здравого смысла, и вся свора Петрова чуть ли не со 100% уверенностью шипела мне лицо, что решение суда у них в кармане. Осенью 2016 года мне стали прямо говорить, что я больше никогда не увижу ребенка.

Юкки — единственный из нашей семьи, кто остался жить в Канаде.

 Вскоре и судья начала намекать, что ребенок останется с отцом, так как уже долгое время живет с ним, и мальчика нельзя отрывать из привычной обстановки. А так как я организовала огромный общественный резонанс, и меня поддерживали тысячи других матерей и отцов, судья не хотела делать совсем уж липовое решение и упрямо начала заставлять меня подписать мировое соглашение.

А вы когда-нибудь подписывали мировое соглашение с тем, кто, глядя ледяным взглядом на вас, отрывает вашу руку от спасительной двери машины, и добавляет газу, чтобы вы ударились об асфальт сильней? Нет? В Казахстане считается нормальным примиряться с преступником. В палате, где я лежала с сотрясением, была женщина, в которую врезался пьяный лихач. Ей раскроили череп, она теперь инвалид, однако женщина примирилась с ним за 500 долларов. 

 Какое соглашение я должна заключать с Петровым, если прямо сейчас он не исполняет предыдущее? Я молча смотрела на судью. Я перестала плакать, как только начала подготовку к побегу. Они вынудили меня сделать это.

Я сидела на очередном выворачивающем душу заседании, где говорили, что я проститутка и алкоголичка, не обращая внимания на грязь, которую лил в мой адрес био-отец и адвокатки и аккуратно выводила в тетради: «Возьми себя в руки, дочь самурая. Возьми себя в руки». Это были строки из песни группы «Сплин», которую я слушала круглосуточно. Мне ничего не оставалось, как только взять свою жизнь в руки.

При этом я не была дочерью самурая, напротив, болезненные отношения с отцом породили мою связь с Петровым. В 2016 году я была слабой растоптанной созависимой жертвой. Такой видели меня те, кто калечил мою жизнь, жизнь моего мужа Георгия и судьбу моего сына, но в глубине души во мне восстали воинственные донские казаки, предки моего отца. Я не показывала вида, когда уже во всю вела партизанскую войну.  

Я не знаю, смогла бы я выстоять тогда, если бы не Георгий старший. Он поддерживал меня и сражался даже тогда, когда ради сына я хотела все остановить и исчезнуть. Тогда, когда я была на грани уничтожения. Мой любимый человек запретил мне думать об этом и сказал, что пацан наш сын, и мы его не бросим. Георгий сказал, что мы уедем далеко от этого ада только с Георгием младшим и не сдвинемся с места, пока не спасем его. При этом, в глубине души, мы догадывались, что суд ангажирован, и  по закону у меня больше нет ребенка. По закону преступников, мы всегда помнили это.

На выходных Георгий таскал меня в красивые алматинские горы, чтобы хоть как-то отвлечь.

  После того, что Петров сделал со мной и ребенком 26 июня 2016 года на проспекте Сатпаева, ему нет прощения и оправдания. Без какой-либо помощи полиции и органов опеки мы с мужем стали отслеживать все ходы Петрова и его жены. Мы брали в аренду машину и ходили за ними по пятам. Мы фотографировали его пьяным возле баров. Мы искали место, где они прячут Георгия младшего.  Вскоре Горка помог нам найти его, сам того не ожидая. На очередной психологической экспертизе сын сказал, что живет на улице Пушкина, что их дом окружен бордовым забором, внутри бегает немецкая овчарка, а он сидит по вечерам один в комнате на втором этаже. Также сын сказал, что очень часто плачет и хочет к маме. Прочитав это послание, я еще раз убедилась, что неделя, максимум две, и мы найдем его и спасем. Как я и обещала в предыдущих главах, в тот момент в мою жизнь пришли гангстерские будни: слежка, подготовка маршрутов, сбор ценных вещей, организация транспорта в день побега.

 К сожалению, никакое освещения беспредела в СМИ и социальных сетях мне не помогали, и я уже не верила в это.  Вскоре мы нашли дом, который описал психологу сын.  Это была не основная улица Пушкина в Алматы, а маленькая, в горном поселке около Алмарасана. Мой муж, проезжая по ней поздним вечером, остановился около одного из домов. Как-будто Бог остановил его около этого места. Внутри мы увидели знакомый белый джип с номерами био-отца. Я стояла под забором дома очень тихо, в окошке на втором этаже был свет, а около окна я видела худенький силуэт моего ребенка. Моего маленького пленника, сидящего в полном одиночестве. Голоса Петрова и его жены мы слышали на первом этаже. Я сжала кулаки, стиснула зубы и молча смотрела на сына из ночной мглы. Лезть туда, кричать, пытаться добраться до малыша через этих нелюдей я не стала. Я терпела и выжидала.  Честную игру с ними я проиграла. Я стала ночным оборотнем без страха. Георгий старший крепко обнимал меня и шептал, что мы совсем скоро заберем его. Теперь мы знали место, где держат маленького Георгия.

Сын до похищения

Петров по-прежнему часто не бывал дома, поэтому я решила отследить мачеху и забрать моего сына у нее. Перед этим я несколько раз просила помочь мне и не мучить, не убивать меня разлукой с родным ребенком. Выразительной ухмылкой она дала понять, что мой сын сильно нужен Петрову, якобы био-папа его очень любит, а мне пора бы закончить преследовать их семью.  

Она иногда возила моего сына с собой за покупками, поэтому я планировала мирно подойти к ней в общественном месте, отодвинуть ее, показать свидетельство о рождении моего ребенка и уйти с сыном. Я хотела оставить А. жить c Петровым до конца ее дней. Жить с ним – это прекрасный урок для той, которая искренне считала нормальным причинять ребенку и его матери столько боли. Пусть даже своим молчаливым согласием и помощью в прятках.

Спасибо Богу, что мне не пришлось забирать моего сына из рук мачехи. Через пару дней после того, как мы с мужем стояли под забором дома Петрова, он привез ребенка в суд и отдал мне. Не думайте, он не одумался и не пожалел о содеянном. Он принял тот факт, что я уже уничтожена. Судья перед оглашением решения суда в его пользу (она уже открыто сказала об этом) решила сделать мне небольшой подарочек и попросила Петрова отпустить сына на один вечер ко мне. Этакое благородство.  Они понятия не имели, что мы уже знаем, где Петров держит ребенка. Они не догадывались, что я не буду исполнять решения суда, которое построено на лжи и противоречит интересам ребенка. Они не могли поверить, что я осмелюсь на то, чтобы не признать его, и что я не позволю им больше калечить наши жизни.

Покупаю теплые вещи сыну перед побегом

Мой дорогой и терпеливый читатель! В этой главе закончится самая большая трагедия моей жизни. Она закончилась в тот момент, когда я разрушила ложные иллюзии и набралась смелости взять жизнь в свои руки. Я оставалась созависимой и травмированной личностью еще долго после дня нашего побега, но важный шаг к внутренней свободе сделала именно тогда. За день до возвращения моего сына я сходила в храм и помолилась. Мне правда помог Всевышний. Все самое тяжелое останется в этих строках, в этой главе. Ты был терпелив, мой читатель, и теперь, совсем скоро, мы пройдем с тобой путь беглецов и нарушителей решений суда, но мы останемся честными перед собой и выиграем этот неравный бой с несправедливостью и подлостью.  

Муж и брат. Люди, которые держали меня за руки, когда я падала в пропасть. Они спасли наши с сыном жизни.

Я проиграла суд и тот бой, но выиграла в войне. С описываемых в этой главе событий прошло почти 5 лет. Ничего, кроме моего рассказа здесь, не напоминает нам о том времени. Сыну — 11 лет, и он психологически здоровый, смышлёный, веселый, общительный и умный мальчик, только немного боится машин. Мои ссадины на коленях и локтях от падения на асфальт зажили и не оставили следов. Я умею выслеживать своих обидчиков, прятать свою боль, как тогда под окном дома, только теперь мне это не нужно. У моего сына появился настоящий отец, тот человек, который сказал, что мы своих на растерзание не бросаем. Никакие продажные суды не прикажут мне отдать моего ребенка тем людям из прошлого, а в честном суде я докажу, что делала все ради его спасения. В тот день, когда мне дали сына «пообщаться», что можно прочесть как «попрощаться», всего на вечер, началась наша новая жизнь без тирана. Спасибо, мой дорогой читатель, что ты проявил терпение и дочитал до момента, когда я стала свободной от многолетнего ада. Скоро все будет хорошо!

Наша семья спустя год после описываемых событий. Тбилиси, 2017
Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх