Глава 28. Семейный киднеппинг. Что это такое и почему это произошло со мной

Я узнала значение слово kidnapping (похищение людей), когда начала учить английский в двадцать лет. Более того, я видела этот термин в Канаде на автобусах, когда бегущая строка с надписью «Amber alert!»  гласила о розыске похищенного ребенка. Весь округ был мобилизован. Люди следили за новостями местных СМИ, где публиковали фото пропавшего ребенка и делали все возможное, чтобы помочь в поисках. Полиция и спецслужбы шерстили каждый сантиметр провинции, перекрывали выезды из нее и отслеживали похитителя по камерам наружного наблюдения. В мои 33 я столкнулась с киднеппингом лично. Сейчас расскажу, как это произошло.

 Похищение взрослого человека, а тем более беспомощного маленького ребенка в цивилизованном мире — тяжкое преступление. Каким же образом это преступление может произойти в семье?  Ведь семья – это место, где ребенок должен получать заботу и защиту от своих близких взрослых. Как и при каких обстоятельствах мама или папа превращают жизнь ребенка в войну с похищениями и держат малыша в заложниках?

Эта глава будет абсолютно нереалистична для людей, живущих в цивилизованных странах. Там, где вопрос здоровья, безопасности и благополучия детей охраняется законом, никто не посмеет без адекватной причины и объяснений держать ребенка взаперти, запрещая ему видеться со вторым родителем и другими членами семьи долгие месяцы, причиняя тяжелые психологические травмы. И именно это со мной произошло с легкой руки Петрова.

Интересы Георгия младшего, его здоровье, психологическое состояние, привязанность оказались менее важны для Петрова, чем желание мстить.

В мае 2016 года я узнала, что семейный киднеппинг — распространенное явление в Казахстане, в России, в Белоруссии, в Украине и в Киргизии. Оказалось, что один из родителей может спрятать ребенка от второго родителя, лишив доступа абсолютно без причин, нарушая все подписанные и действующие решения суда или мировые соглашения. И ему за это ничего не будет. Чаще всего это делают мстительные бывшие партнеры со связями, финансовыми возможностями и недостатком эмпатии. Здоровый человек не будет намеренно причинять боль ребенку, разлучая с матерью. Бывает, что и мамы запрещают детям видеться с отцом, но такие истории единичны.

Как я уже писала в предыдущей главе, я три недели лечила сына от тяжелой формы бронхита. Петрову я скидывала медицинские обследования, разрешала говорить по скайпу и по телефону, но зная, что он безответственно относится к лечению Георгия, настаивала на прохождении полного курса, без перерыва на поездки к биологическому отцу. Как только сын поправился, он поехал к Петрову.

 Предварительно я поговорила с психологом, и он посоветовал продолжать соблюдать мировое соглашение, так как болезни сына в том числе связаны с нервным напряжением. Да я и сама хотела, чтобы они не теряли связь.  Я никогда не настраивала сына против отца, наоборот, я была убеждена в том, что сыну нужно говорить об отце только хорошее, даже когда Петров откровенно издевался надо мной и причинял боль.

 Я отдавала ребенка отцу несмотря на сопротивление сына. Мальчику было 6 лет. Он знал, где ему хорошо, а где он страдает, однако тогда его никто не слушал. Органам опеки и Петрову было все равно.  Паинька-мама ничего не решала. Слишком правильная запуганная и бесправная женщина не могла тогда поверить, что Петров осмелится закрыть ей доступ к сыну навсегда. 

 Я опять убедила себя, что Петров хочет ребенку добра. В который раз? В десятый, сотый за эти 7 лет, начиная с первого дня моей беременности… Я забывала все плохое от него со скоростью света. Мой мозг не признавал, что чаще всего «добро» от Петрова приносит много зла.

Забылись приказы сделать аборт, забылось то, что он исчез во время беременности. Я не позволяла себе вспоминать, и тем более говорить сыну о тайных анализах дома для сдачи ДНК. 6-летний сын не знал, что меня несколько раз доставляли в полицию, угрожали арестовать после ложных обвинений в употреблении наркотиков и угона машины по наводке его отца.

Когда Петров действительно желал добра сыну?  Может быть, когда ездил с ним по городу на большой скорости без шлема на мотоцикле? Или, когда выхватывал плачущего малыша из рук матери в первые дни после подписания мирового соглашения, отдавая его через час своим родственникам и уезжая на байкерские тусовки?

Ничего из этого я не рассказывала сыну. Я берегла его как могла и культивировала образ «доброго папы». На одном из тренингов о воспитании детей, психолог из города Павлодара сказал:

— Ребенок счастлив, когда его любят оба родителя. А еще, когда родители любят друг друга.

Помню я отдала книгу с этого тренинга Петрову, а он окунул ее в речку, вместо чтения, а когда высушил, то вернул бесформенную кучу бумаги с размазней вместо правильных предложений об идеальном воспитании. Люди с нарциссическим расстройством личности объективно непутевые родители, но я тогда не знала, что отец моего сына такой.  Петров видит других людей, как объекты. Если они могут обеспечить его ресурсами, то он будет за это сражаться. Так мой сын стал объектом, обеспечивающим биологическому отцу тотальный контроль надо мной и доступ к нашим с мужем канадским доходам.  Так Георгий младший оказался узником и пополнил жуткую статистику детей, жертв отцов-киднепперов.

Спустя годы я понимаю, что была зомбирована и подвергалась такому сильному насилию, что не могла здраво смотреть на вещи. Я была не в состоянии защитить моего ребенка и на долгие 5 месяцев стала для него суррогатной матерью. Желание Петрова исполнилось – меня вышвырнули из жизни родного ребенка. Его просто спрятали и сказали, что я плохая, собираюсь уехать к мужу в Канаду и его больше не люблю. Меня не пускали к сыну, не давали с ним поговорить и уверяли, что я не имею на это право.  Я начала метаться, как раненая тигрица, и искать сына. Не ела, толком не спала, не могла ни о чем думать, кроме того, чтобы вернуть сына.

С самого начала этого страшного периода моей жизни я столкнулась с подлостью. Тот самый психолог, который первый раз сказал о сложном психологическом состоянии сына, теперь продался Петрову. На одной из встреч со мной он заявил, что нескольких великих людей воспитали мачехи и это прекрасно. Якобы у моего сына прекрасная мачеха и «род», к которым он привязан, а мне надо быть смиренней и мудрей. Вскоре эта психологическая контора написала в своем заключении совершенно противоположное, нежели на той первой встрече. Теперь на белой бумажке красовались строки о том, что сын хорошо себя чувствует, сильно привязан к отцу, мачехе Анжеле и «роду». Маму не упоминает и не вспоминает о ней.  

 Я знала, что сын скучал по мне и спрашивал, когда поедет домой. У ребенка была сформирована первичная привязанность к маме, и никакие 3 месяца нашей разлуки, пока я была в Канаде, не могли перечеркнуть то, что строилось изо дня в день за 6 лет жизни Георгия.

На постоянные просьбы сына отвезти его к маме спустя первый месяц разлуки никто не реагировал. Их не интересовала его боль и страдания. Малышу предстояло смириться, что мамы больше нет. 

Первое время мне приходили смс от Петрова о том, что он восстанавливает время общения, так как три недели я была с ребенком. Когда срок «восстановления общения» закончился, он продолжил прятать от меня сына, заблокировав мой номер и поменяв одну съемную квартиру на другую.

Я долго не могла поверить в то, что он способен перейти эту грань. Он клялся мне, перед тем как взять сына на три дня, что обязуется делать все для благополучия ребенка, а тут начал демонстративно вытворять такое. Сначала я металась между домом Петрова, родительской квартирой и полицией. Потом написала в социальных сетях о том, что ищу своего ребенка. Как из рога изобилия на меня посыпались различные советы, комментарии, правовые рекомендации.  Я цеплялась за любую возможность восстановить общение с сыном, стучалась во все кабинеты, писала заявления в специальные службы, молила о помощи СМИ, ночами сидела у мотосалона Петрова в надежде хоть издалека взглянуть на сына.

Так прошло еще несколько месяцев вынужденной разлуки с ребенком без единой возможности остановить это насилие надо мной и сыном. Никто из представителей системы мне не помог. Бюрократия, злость на меня за критические статьи, коррупция, бестолковые законы и бездействие, а еще подлость – это все, что я видела со стороны государства. Нет в Казахстане возможности вернуть ребенка, имея все документы на руках, если бездушный нарцисс в лице биологического отца решил вышвырнуть маму из жизни. Как же мне тяжело это писать спустя 4 года… Я сейчас вижу перед глазами пустые глаза судьи, разводящей руками, и толстенькую руку инспекторши ювенальной полиции, выталкивающую меня за дверь кабинета со словами: «Сама виновата, сумасшедшая. От нормальных матерей детей не прячут».   Летом 2016 года, после безрезультатных поисков сына и просьб к Петрову дать мне видеть ребенка, я начала медленно умирать и впадать в жуткую депрессию. Я не знала, зачем мне жить дальше… 

Меня будут читать другие мамы. Я ни одной из вас не желаю пережить подобное. Но чтобы понять, почему я начала сходить с ума, просто представьте в своем воображении мою ситуацию. Вот вы мама ребенка, которого выносили, родили, выкормили грудным молоком и всю его жизнь были рядом.  С его рождением ваша жизнь перевернулась с ног на голову. Забота о нем стала неотъемлемой частью вашей жизни. Вы безумно любите своего малыша или малышку и боитесь даже на мгновенье представить, что будет, если ребенка не станет. Мысль о том, что вы потеряете ребенка равносильна смерти. 

 Вполне возможно, что пока вы растили ребенка, вы ложились в больницу на операцию и расставались с ним на месяц, два. Я не исключаю, что вы оставляли малыша с тем, кому доверяете, когда улетали в командировки. Кто-то, как я, был вынужден подавать документы в другой стране, ибо так гласило правило. Но вы, с момента его появления на свет, знали, что у вас есть ребенок. Расставаясь с ребенком на время, вы знали, вы были уверены, что обязательно вернетесь и продолжите заботиться о нем. Никто не лишит вас права быть мамой только потому, что в жизни были описанные выше обстоятельства.  Но однажды наступает такой день, когда вы теряете ребенка, так как его отец говорит, что вы плохая мать и вы не нужны ребенку.

В квартире на полу все еще раскиданы игрушки вашего малыша. Вы полчаса назад развесили стирку с маленькими носочками и шортиками. В машине его кресло, самокат и монетки, которые 6-летний мальчик копит на машину на пульте. Вы привыкли давать ему карманные деньги по субботам, и он уже достаточно взрослый, чтобы копить их.

Все это окружает вас. Все это ваша обычная жизнь. Но ребенка у вас больше нет! Он не умер. Вы его не хоронили. Более того, он в этом же городе, ходит в тот же самый Макдональдс, где еще неделю назад вы заказывали ему happy meal.

Его просто от вас прячут и говорят, что он забыл вас. От меня прятали ребенка 5 месяцев, а от моих подруг по несчастью по 5-8 лет. Любая, даже самая сильная женщина начинает сходить с ума в этой ситуации. Она носит с собой по кабинетам решения суда, мировые соглашения о том, что имеет право растить своего родного ребенка, а в ответ получает только отписки и перенаправления.

 Так как я пережила это, то могу с уверенностью сказать, что это самая страшная современная пытка. Каждый день в коррупционных системах матери теряют своих живых детей по вине агрессивных и мстительных биологических отцов. Некоторые теряют детей навсегда и это заживо хоронит матерей. Выдержать подобное и сохранить здравый ум практически невозможно.

 Суд тем временем продолжался. Я все время плакала и умоляла судью дать мне доступ к сыну. Она имела такие полномочия, но ничего не делала. На меня смотрели как на умалишенную и даже не слушали.  В суде Петров говорил, что свое время общения он восстановил, но теперь сын не хочет ко мне и обо мне не вспоминает. Георгию младшему лучше с ними. Мама неадекватна. А еще всем и вся Петров говорил, что жутко опасается, что я увезу сына в Канаду. Казахстанская система поддерживала убедительного отца, проявлявшего такой патриотизм, и мне постоянно отказывали в просьбе увидеть сына.  

Кого и куда я могла тогда увезти? Меня уничтожили за эти месяцы разлуки. Я выглядела, как скелет, и была совершенно одна в этой мясорубке. Георгий старший поддерживал меня на расстоянии, но ему было сложно все бросить в Канаде, оставив нас без денег и перспективы.   Я жила под забором съемного дома Петрова, только он там очень редко появлялся. Помню одним дождливым раним утро, когда я ждала Петрова около многоквартирного дома, окружённого бордовым забором, меня толкнул в лужу их сторож и сосед по совместительству. Я говорила, что ищу сына, а он приказал убираться и не приходить туда снова. Я не уходила, поэтому он с силой ударил меня в грудную клетку, после чего я упала в грязь. Я вызвала полицию, но сторожу ничего не сделали. Бить женщин и воровать детей в Казахстане можно совершенно легально.  

Иногда я находила фотографии, где был запечатлён мой сын. Их публиковали подружки Анжелы, новой жены Петрова. Чудесные пикники, статусы о материнстве и психологии, дни рождения, а на заднем фоне мой мальчик. Рядом с абсолютно чужими людьми. Сутулый, осунувшийся, с потерянными грустными глазами.  Иногда мне высылали фото моего мальчика подписчики из социальных сетей. Внешний вид и состояние моего сына были всегда похожи. Он был совсем рядом, но я не могла его обнять, понюхать родные белые кудряшки, почитать ему любимую сказку, быть с ним как раньше. Я выла, глядя на эти фото. Я ненавидела людей, которые это делают и тех, кто позволяет это делать от лица закона. Однако, я встала из грязной лужи, куда меня толкнул сторож-сосед, и пошла дальше. Оплеванная, измазанная в грязи, уставшая, потерянная.  Я знала, что это не будет продолжаться вечно. Любовь моего мужа Георгия, грустные глаза сына на редких фото, ждавшего меня, поддержка моего брата, родителей, друзей и мой боевой характер не давали мне сдаться и окончательно сойти с ума. Я не хоронила себя, не жалела, не собиралась оставить им на растерзание моего ребенка. Слишком многое я прошла в жизни, слишком много страдала, чтобы дать Петрову и его своре шанс сделать Георгия сиротой при живой матери. Сделать моего сына сиротой они могли только в одном случае – убить меня. И, пожалуйста, не удивляйтесь, 26 июня 2016 года Петров попытался это сделать на глазах у нашего сына. Видит Бог, как я не хочу возвращаться в тот день, и как глубоко спрятана во мне боль от того происшествия, но без этого вам будет сложно понять, как обычная законопослушная девушка в дальнейшем превратилась в беглеца, подобного герою книги «Шантарам».

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх