Глава 34. Кризис в моей семье

 Осознание моей необычной болезни и начало лечения созависимости

Между написанием этой и предыдущей главы прошло полгода. Я не могла решиться заговорить о проблемах в нашей семье. Как будто все это время я не была уверена, справились мы или нет? Сохранили ли семью? Имею ли я право писать о том, как вышла из семейного кризиса, если наши ссоры иногда вспыхивают вновь. Как писать о таком личном и актуальном? Ходила, бродила, думала и решила пробовать писать. Ведь без этой части книга получится неполноценной.

Мы с Георгием старшим вместе почти семь лет. В целом – счастливые годы. Однако перед написанием этой главы возникло ощущение, что мне трудно вспоминать и анализировать нашу семейную жизнь. Даже описание прошлого с токсичными людьми рядом не было такой сложной задачей, как этот опыт с реальными и самыми важными в моей жизни отношениями. Возможно, мне стыдно говорить, что именно с Георгием старшим я проявила себя как искусный манипулятор. Я не умела по-настоящему любить (ни себя, ни других), не знала как проявлять свои чувства, была не способна строить семью, уважать себя и других, принимая несовершенство и особенности каждого из нас. Признаться в этом я смогла только спустя несколько лет супружеской жизни. Учусь любить прямо сейчас.

Мне совсем не хотелось признаваться в том, что, «проглотив» несколько десятков книг по психологии и постоянно посещая психотерапевта, я совершенно не осознавала, почему сама намеренно крушу эти отношения. Почему я так часто выискиваю источник моих проблем в муже? Почему причиняю ему душевную боль? Почему не считаю себя и его отдельными чудесными и важными частичками этой Вселенной? Когда я стала бульдогом, схватившим моего партнера за горло, запретив ему жить нормальной жизнью, дышать, развиваться, общаться с другими людьми, независимо от пола?  Почему решила, что он моя собственность? Много вопросов. В какой-то момент настало время с ними разобраться или потерять семью, чего мне совсем не хотелось и не хочется сейчас.

В 2014 году произошёл сбой моей внутренней системы, и я совершенно случайно вышла замуж за противоположность тем, кому обычно симпатизировала. Алкоголики, наркоманы, азартные игроки, должники, психопаты, лицемеры, тираны, нарциссы, лжецы, бродяги — это все мои «зайки». Меня тянуло к ним магнитом. Причина банальна, как манная каша. В детстве я заразилась невидимой болезнью под названием созависимость, но до 35 лет не подозревала, что я не здорова. Заразилась не по своей воле. Дисфункциональная семья, пьющий отец, травма от потери мамы в раннем детстве, недостаток безусловной любви, желание всех спасать, холод и отвержение — вот моя лучшая тропинка к «любви». Доброта, тепло, забота, любовь, поддержка, терпение — все это жутко раздражало меня в Георгии. Поначалу мне казалось, что он в депрессии, и его надо спасать. Я постоянно пыталась его переделывать. Готовый продукт я подсознательно планировала ненавидеть и любить сквозь ненависть. Порой я становилась невыносимой и демонстрировала мерзкое отношение к моему любящему и доброму мужу.

 Меня тянуло к привычным антигероям. Чтобы не привлекать их внимание после замужества и не влюбиться в очередного мимо проходящего хулигана, не разрушить свою семью, я стала безликой и крайне несексуальной особой. Я одевалась в серые бесформенные вещи, перестала делать макияж, постоянно носила обручальное кольцо и на каждом углу или в социальных сетях горланила: «Я замужем! Не подходить!». Мне казалось, что если какой-то брутальный самец заинтересуется мной и начнет добиваться, то он уведет меня, и я разрушу мои отношения с тем, кто искренне меня любит. На уровне подсознания мне этого не хотелось. Мне было неведомо, что женщина не корова, которую может увести напористый бык. С такими вот «странноватыми» установками я жила с Георгием вплоть до начала лечения от созависимости, оставаясь все эти годы верной. Никто или не пытался, или не смог меня никуда увести.

Любимая серая майка

Моя больная программа пыталась, но так и не смогла окончательно разрушить наши отношения с мужем. Кто спасал — не знаю. Возможно Бог или Вселенная, или мы сами, или все вместе. После каждой ссоры мы ползком пробирались к осознанию. На шестом году совместной жизни я признала, что болею, и пошла на терапию. Подробнее я расскажу вам об этом чуть позже. Теперь я знаю, как долго алкоголики и наркоманы не могут признать болезнь, крушат, кромсают свои и жизни близких. Я не алкоголик и не наркоманка, но я зависима от людей. Я люблю тех, кто разрушает мою жизнь и совсем не люблю себя.  Я могу унижать, подчинять, контролировать, душить своей любовью, а потом спасать и жалеть. Но я лечусь. Я учусь любить себя, жизнь, моего самого близкого человека, отличного от тех, кто предписан мне больной программой.

Читатели в социальных сетях часто пишут мне:

 — Настя, какая ты сильная!

Вы правы. Несмотря на то, что я оказалась больна, я — сильная, чтобы признаться в этом. И у меня есть сила духа, терпение и желание, чтобы выйти из этого состояния.

Однажды я сказала Георгию старшему: «Наверное, это любовь. Но я только учусь любить». А он сказал, что поможет мне избавиться от болезненной части меня, ведь любит он ту, что здорова. Созависимость лечится, в отличии от нарциссического расстройства личности, и это внушает оптимизм.  

Вот и подошел момент рассказать, как и при каких обстоятельствах я признала мои нелицеприятные особенности поведения и мою болезнь. Возможно, вы помните, что разрыв эмоциональных связей с тиранами из прошлого, виртуальный разговор с мамой, папой и мое принятие прошлого избавили меня только от 33 процентов (это я вывела сама интуитивно, поэтому пишу для наглядности) психологических проблем, оставшиеся 77 требовалось решить для дальнейшей нормальной жизни. Они оказались гораздо сложнее, чем предыдущие. Ведь сейчас некого было винить в своем разрушительном поведении. Пришлось признаваться в том, что я несу ответственность за себя.

Мы по-прежнему жили в Тбилиси. Шел 2018-й год. Быт нормализовался. Я мало-помалу пыталась найти себя, вяло и неохотно занимаясь поиском работы или подрабатывая на маленьких проектах. Биологический отец сына исчез окончательно и казахстанской системе правосудия тоже особо не было до меня дела. Из-за периодически вспыхивающих проблем в отношениях между мной, мужем и сыном, я продолжала ходить на занятия с психотерапевтом, укутанная в серые балахонные одеяния. Кажется, к тому моменту, я стала профессионалом по созданию максимально безликого образа, объясняя это моим увлечением минимализмом и отсутствием собственного нормального заработка.

 После очередной ссоры, в ходе которой я обвинила Георгия старшего в плохом отношении к сыну, мы с психотерапевтом пришли к выводу: «Мои претензии к Георгию преувеличены и надуманы, надо с этим что-то делать». На тот момент, все в семье верили в эффективность лечения. Исчезли мои панические атаки, снизился страх, я стала более сдержанной, спокойной, отступила депрессия. Однако, я не ходила к специалисту постоянно, только ситуативно, после каких-либо происшествий или накала страстей.

На одном таком восстанавливающем сеансе мой психотерапевт Нино попыталась аккуратно подойти к моей глубинной проблеме – созависимости, посоветовав прочесть книгу авторов Элизабет Макавой и Сьюзен Израильсон «Синдром Мэрилин Монро».


— Ты же любишь книги по психологии?  Прочитай ее просто для информации. Не принимай ее на свой счет. Там описано особенное поведение женщин. Просто подумай об этом. Если тебя заинтересует эта тема, то прочти еще одну книгу, которая называется «Женщины, которые слишком сильно любят», Робина Норвуда. – мягко и очень доброжелательно сказала Нино, не настаивая.


Я всегда старалась выполнять все задания моего психотерапевта, доверяя ей и понимая, что она мне действительно помогает. Но зачем мне какие-то истории женщин, которые слишком сильно любят? Я вообще другая. Пусть это читают те, кто бегает за мужиками и цепляется за них. Это не про меня. Мысленно сопротивляясь бесполезному занятию, я всё же скачала книги и приступила к чтению.

Мне в любом случае, надо было что-то делать, так как наши ссоры с мужем стали частыми, раздражение росло. Ребенок за всем этим наблюдал и переживал. Было больно осознавать все это. Пытаясь его защитить от «строгости» Георгия старшего, я делала хуже, чем сам отец, который никогда не желал и не причинял зла Гио. После очередной ссоры стало ясно, что мы со скоростью света катимся в пропасть, не слышим друг друга и уже не рады этим отношениям.

Мои придирки к мужу чаще всего были надуманы — «ты недостаточно чутко разговариваешь с сыном» или «ты специально делаешь это, чтобы ребенок страдал». Под понятием строгость я подразумеваю: запрет кушать сладкое по вечерам, ограничения на скачивании игр, запрет наших валяний с сыном на диване за просмотром программы «Орел и решка».  Спустя время и пройдя лечение, я точно могу сказать, что порой Георгий действительно перегибал палку. Ему тоже пришлось избавляться от категоричности и проблем со «внутренним ребенком». Но моя реакция на все была слишком критичной, резкой и гипертрофированной. Мы не умели РАЗГОВАРИВАТЬ и СЛЫШАТЬ друг друга. Это портило нам жизнь, и тогда никто не понимал причин. Я не признавала созависимость, муж не собирался идти к психологу со своими проблемами. Впереди маячила реальная перспектива расставания.

Не тогда, а сейчас я воссоздала картину тех предшествующих кризису лет, просматривая видео с моего телефона.

Таиланд, 2016. Гио старший и Гио младший вместе играют в компьютерную игру, что-то обсуждают, сын приобнял отца за плечо. Им хорошо вместе. Но я чем-то недовольна.

Остров Бали. Отец и сын скатываются на баллоне в аквапарке, восторженно крича от радости, осыпанные брызгами, словно миллионом бриллиантов. Плюхаясь в теплый бассейн и выныривая из него, они счастливы. Плывут навстречу друг другу. Почему я снова выискиваю в поступках Георгия старшего скрытый смысл и ворчу, что этот аттракцион небезопасен? Я ревную? Почему я считаю нормальным лезть в их отношения, контролировать каждый их шаг? Разве они оба — моя собственность?

В свою очередь именно на Бали Георгий стал все чаще придираться к сыну. Его расстраивало, что мы часто проводим время с ребенком (у меня не было там работы и я занималась восстановлением Гио после пережитого в Казахстане), а муж злился, что ему не достается моего внимания, он заброшен и вынужден очень много работать, чтобы отдать небольшие долги из-за экстренной покупки авиабилетов.

Я тогда очень ограничивала своё присутствие в социальных сетях, редко что-то могла выложить, так как мы тщательно скрывали наше местонахождение. Но иногда я постила фотографии нашей семьи. Мы были так счастливы на них. Мы и в жизни тоже бывали счастливы, не считая моего желания проявлять свое недовольство и в чем-то обвинять мужа. Красивыми фоточками я доказывала всем и даже самой себе, что я справилась и в нашей семье все прекрасно. О наших ссорах и проблемах знали лишь единицы.

Просматривая видеоархив, я поняла, что в тропиках кризис стал угнетать нас. Но то, как он прогрессировал в Грузии, меня сильно пугало и расстраивало.

Тбилиси, 2017 год. Второй месяц нашего пребывания здесь. Та самая квартира в стиле дешевого и поддельного «Барокко», первая попавшаяся мне в объявлениях. Символ моей усталости от скитаний и наступающего безразличия не только к моему внешнему виду, но и ко всему вокруг. Сын прыгает в комнате, играет, а старший Георгий ворчит на него:

— Не прыгай, соседи внизу живут. Ты им прямо по голове скачешь.

— Не трогай его. На улице +40, друзей пока нет, как ему еще играть. День на дворе, соседи не спят. И потом он же не весит тонну. Они ничего не услышат.

— Что ты постоянно вмешиваешься? Ты его адвокат?

— А что ты к нему придираешься?


Не сказать, что так было 24 часа в сутки, но иногда случалось. Все устали от этого.  Я знала и знаю до сих пор, что мой муж по-настоящему привязан к сыну, любит его и желает ему только добра. Но тогда я воспринимала в штыки любое подобное высказывание и, самое обидное, не умела спокойно объяснить, что меня расстраивает.

Психологические проблемы Георгия старшего вкупе с моей болезнью создавали «вулкан» взаимного непонимания и недовольства. Мы ругались, и лава из ранящих слов выжигала все: нашу привязанность, страсть, дружбу, ощущение безопасности и дома.  После каждой ссоры в душе оставалось выжженое поле. Порой оно не успевало восстановиться до новой вспышки гнева. На выжженом месте не успевала прорастать хоть какая-то зелень, мощные огненные камни вылетали снова. Мы совсем потеряли интерес к друг другу, стали избегать секса, уходили в себя. Нам становилось невыносимо быть вместе. При этом сын очень страдал, считая себя причиной наших конфликтов.

Понимая трагичность и глубину этого кризиса, мы оба пытались как-то выгрести. Я отпускала обиды и прошлое, принимала свою историю, залечивая травму, но никак не хотела верить, что там, глубоко в моем сознании, есть еще одна страшная болезнь, которая убивает мою семью и причиняет мне самой боль.

Читая книги про созависимых женщин, как и предсказывала Нино, я начала плеваться, возмущаться, швырять читалку в сторону со словами:
— Да ладно! Что за бред! Это не про меня! Я жажду любви и постоянно ищу ее? Я ненавижу себя? Как я могу тиранить кого-то? Унижать? У меня законсервированы чувства? Я не бегаю за мужиками и не считаю их смыслом жизни. Я ни в ком не растворилась и вижу себя вне отношений очень гармоничной и счастливой.  Нино ошиблась и мне незачем тратить время на чтение этой ерунды.

Попытка прочитать книги о созависимости не помогла мне признать мою болезнь. Я продолжала выискивать в муже негативные черты и пилить его за любой промах, я теряла радость жизнь, мучила себя и других. Я считала, что моя миссия и святая обязанность защитить моего сына от всех и вся, даже от его любящего отца.

Так мы прожили год и уже пробовали ненадолго расставаться. Кроме семейного кризиса, у меня начался серьезный личностный ступор и тупик в моем развитии. Я находила тысячи отговорок, чтобы не искать работу. Оправданий моему нежеланию самореализовываться и развиваться находилось всегда в достатке. Я же в розыске, кто меня возьмем в нормальную компанию? В стране безработица. Я плохо знаю язык.  

Мне было легче концентрироваться на том, что я могла контролировать. Все чаще я стала замечать, что мне перестала нравиться моя жизнь, но я ничего не делала с этим. Мне совершенно не доставляли удовольствие наши чудесные поездки по Грузии. Я конечно делала вид, что радуюсь, но внутри меня что-то спало. Я перестала радоваться и замечать хорошее вокруг. Я постоянно упрекала Георгия в том, что оказалась в этой ситуации и не могу работать из-за него. Что якобы именно он вынудил нас сыном лететь из Канады в Казахстан и подавать в суд, тем самым загубив мою жизнь и карьеру. Созависимые очень любят винить всех вокруг в своих бедах, но и себя винят за то, что они такие неудачники. Деструктивное поведение, загоняющее людей в бездну.

Еще одним оправданием моему безделью в тот момент было желание срочно забеременеть. Упрекая мужа в том, что он не справляется со страшим сыном, я решила родить еще одного. Георгий конечно же был против.  Он не соглашался, объясняя это тем, что мы не готовы, не пожили для себя и сейчас живем на птичьих правах.

В тот момент в Грузию прилетели сестренки моего мужа из Торонто. Девочкам было по 13 и 14 лет. Я наблюдала за тем, как Георгий старший с ними общается.  Какой он добрый и теплый с ними, и какой требовательный и порой категоричный с сыном. Кажется, я опять ревновала. Моя зависимость от мужа проявилась снова. Я обижалась по пустякам, была чем-то недовольна, жаловалась, что из меня сделали няньку и домработницу.

23 августа 2018 года мне исполнилось 35 лет. На торжественном ужине в хорошем ресторане в Тбилиси присутствовали Катя и Даша, сестры моего мужа, мой сын и Георгий старший. Фото того дня из ресторана, где мы вместе, такое теплое и милое. По нему никогда не догадаешься, что спустя несколько часов после праздника, я приняла решение закончить наши отношения и сделала это. Георгий не возражал. Вскоре улетели сестры, а мы с сыном переехали в другое жилье.

Кризис в отношениях достиг пика. Вулкан взорвался. Мои постоянные недовольства, нездоровые реакции (объективности ради, должна признать с обеих сторон), ревность, нарушение границ, недопонимание, обидные слова выжгли почву и уничтожили красивое поле. Там когда-то росли розы, цвели ромашки, была страсть, но после моего дня рождения я осознала, что в этом месте больше ничего не прорастет. Земля опустела и стала безжизненной.

Как я чувствовала себя после расставания с любимым человеком и пошла ли я снова к психологу? Да, я пошла к Нино. Чувствовала я себя отвратительно. Это чувство знакомо многим, кто разрывал отношения. Пустота, обида, подавленность и страх неизвестности. Мне было страшно, я оказалась одна. Я сказала Нино, что боюсь умереть с ребенком от голода. Психотерапевт попросила меня описать, как и при каких обстоятельствах это произойдет. Сочиняя страшные картины моей жизни после развода, я поняла, что спокойно смогу заработать на еду, жилье. Георгий старший дал мне около тысячи долларов на первое время. К тому же у меня были сбережения и я получила деньги от продажи моей квартиры в Алматы.

Убрав нерациональный страх голодной смерти, Нино сказала, что дает мне неделю или две НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ. ВООБЩЕ НИЧЕГО. Интересный метод работы с людьми, которые переживают болезненное расставание. Не находите? Я пару предыдущих лет выдумывала оправдания ничего не делать, меня мучали угрызения совести от этого, а теперь мне разрешают ничего не делать и послушать себя. Позаботиться о себе, о своем теле, побаловать Настеньку.  Смешно, но как вы знаете, я прислушиваюсь к моему врачу. 

 Начался период моей жизни после расставания с Георгием и параллельно с ним учебный год Гио. Я собрала сына во второй класс и мы, конечно же, не помирали с голоду.

Помню, что, отведя сына в школу, я вообще ничего не делала. Ничего от себя не требовала. Смотрела кино, разные передачи, пила чай, убирала до идеального состояния нашу маленькую съемную квартиру (у меня появилась помешанность на чистоте), варила кофе и обед сыну. Немного общалась с близкими друзьями, которым рассказала о жизненных изменениях. Родители Георгия и мой брат очень расстроились, узнав о нашем разводе, но приняли это с пониманием. В социальные сети ничего не публиковала, о расставании не писала, не было сил объяснять. Ведь образ семьи был уж слишком идеальным.

Через пару недель безделья и подтверждения от Георгия старшего, что мы точно расстаемся, у меня появилось какое-то новое позабытое за последнее время желание развиваться, пытаться искать себя и даже наряжаться. При этом Нино настоятельно рекомендовала мне в ближайший год ни с кем серьезно не встречаться. Я была больна и здоровых отношений я бы тогда не нашла. Я дала сама себе слово, что целый год после расставания с Георгием не буду ни с кем встречаться.

Я начала искать себя. Пыталась учиться любить и слышать себя. Я начала ходить на йогу, на массаж, заботиться о себе, покупать яркие наряды, быстро похудела, сделала красивую фотосессию. Спустя пару недель после расставания я пошла на курсы грузинского языка, где познакомилась с чудесными однокурсницами. Сын принес с улицы потеряшку щенка, так у меня появился еще один ребенок. К сожалению, мы не могли его оставить навсегда. В этой квартире это было не разрешено. Однако, я пообещала сыну, что мы спасем его. Щенок поживет с нами какое-то время, пока будем делать ему прививки и искать добрых хозяев. Плуто прожил с нами 3 месяца и вскоре его усыновил работник американского посольства в Тбилиси по имени Хуан.

Совсем скоро после ухода от Георгия я нашла работу. Решила начать хоть с чего-нибудь, так как меня не брали по моей специальности. Для работы в PR и Crisis Communication в Грузии действительно нужно в совершенстве знать грузинский язык, поэтому я согласилась на так называемую Survival job (стартовую работу для выживания). Выживать мне не нужно было, но начинать решила хотя бы так.

 Я устроилась горничной в отель Radisson Tbilisi. В 2012 году я жила в нём, когда мы открывали рейс Алматы-Тбилиси, где я была одним из руководителей этого проекта. Мы сделали очень успешную PR-кампанию тогда и в Грузию хлынули туристы из Казахстана. Конечно было обидно прийти туда уборщицей спустя 6 лет, но я верила, что скоро смогу проявить себя и получить повышение.

Хочу отметить, что несмотря на то, что это мировая гостиничная сеть, условия труда там был ужасные, порой рабские. Женщины перегружены, теряют здоровье, дыша химикатами и таская тяжеленые телеги по этажам, пытаясь выполнить план (уборка 12 комнат в день). В месяц они зарабатывают 150 долларов. Я успевала справиться с 7-10 номерами в день, поэтому за первый месяц работы получила 40 лари (около 20 долларов). Да, и такое случается в жизни. Получив эту подачку вместо зарплаты, я ушла из отеля. И очень быстро нашла новую работу баристой в украинском маленьком кафе.

Постепенно боль от потери нашей с Георгием семьи стала затихать. Шел 3-й месяц моей новой жизни. Я старалась не смотреть наши фото и видео, не писала ему и начала морально готовиться подать документы на развод в посольство Казахстана. Он же, в свою очередь, однажды посмотрел наш семейный фото архив. На следующий день мой любимый человек позвонил мне и сказал, что понял, как много счастливого, порой грустного, но очень важного мы прошли вместе. Сказал, что любит меня.   

— Мы зашли в тупик, но я готов работать над тем, чтобы наши сохранить отношения.

Георгий записался на прием к психологу, чтобы понять, что можно сделать и есть ли у нашей семьи шанс. Шанс действительно был. После того звонка, около двух месяцев мы ходили на семейную терапию и иногда на свидания друг с другом. Разлука очень сблизила нас.

В декабре 2018 года, незадолго до Нового года, мы снова стали жить вместе. Однако теперь я изменилась. Я сделала первый шаг к принятию себя. Начала больше концентрироваться на своем внутреннем состоянии, меньше требовала внимания и любви от мужа. Я знала, что мне может быть хорошо без него, но с ним в несколько раз лучше.

Первые месяцы мы наслаждались идиллией, но через какое-то время после воссоединения снова стали возникать ссоры. Даже пережив то расставание, я все еще не признавала, что болею созависимостью и моя болезнь опять начала проявляться. Периодически я вновь выискивала проблемы там, где их не было.

После кофейни я нашла работу администратором в маленьком отеле с повышением в зарплате. Работала сутки через двое. Однажды я позвонила с отеля мужу и спросила покормил ли он ребенка. Георгий ответил, что пацан играет на улице с друзьями и когда придет обязательно поест. Еда есть. Я ляпнула в ответ что-то резкое и несуразное:

— Он там голодный, а ты его даже не позовешь поесть. Сутки пацан сам по себе. Ты о нем не заботишься.

Я положила трубку. По возвращении домой после дежурства меня ожидал самый ужасный и сложный разговор в моей жизни:

— Настя, у тебя все признаки абьюзера. Ты тиранишь свою семью. Ты столько лечишься у психотерапевта, но ничего не помогает. Я считаю, что нам с тобой больше не по пути, а с Гио я буду общаться и помогать ему.
В первые минуты после услышанного я побледнела, впала в ступор, а потом резко набросилась на мужа:

Примерно в этом возрасте я заболела моей коварной болезнью

— Да как ты смеешь? Какой я абьюзер? Я вечно вожусь с вами. Я тут прислуга. Жизнь на вас положила. Я работаю сутками, не сплю нормально и получаю гроши в отличии от твоей канадской зарплаты. Я все для вас делаю, а ты контролируешь каждый мой шаг и говоришь, что я тиранка и подвергаю тебя эмоциональному насилию? Кто ты такой чтобы говорить мне такие вещи? Особенно после всего, что я пережила в жизни. Вали куда хочешь!

В шоке от всего происходящего я пошла в другую комнату, яростно хлопнув дверью. Пыталась отдышаться. Я была в жутком гневе. Что это все значит? Как я могу их тиранить? Как? Я не желаю зла людям…

Я помню, что позвонила тогда своей подруге Оле Фейгиной, с которой мы познакомились на курсах грузинского языка за год до этого.

— Оля, я могу быть тиранкой и абьюзером? Георгий говорит, что я подвергаю его насилию, насмехаюсь и намерено унижаю? Он гонит? Ты видела нас со стороны, как ты считаешь?

— Настя, ты не обижайся сейчас на меня. Да, ты порой говоришь в его адрес очень жесткие и обидные вещи. Ты правда его обижаешь. Сама смотри, что с эти делать, но я замечала это за тобой. Потом созвонимся, обнимаю, пока.

Оля положила трубку.

В тот вечер я села на кровать, обхватила руками голову и заплакала. Так горько я не плакала никогда в жизни. Я та, которая с ненавистью относится к себе и убивает своей «любовью» не только мужа, но и сына? Я тиранка и манипулятор? Я пользуюсь людьми? Могу жалить и убивать их словом? Я  абьюзер моей семьи? Как это возможно? Это катастрофа. Именно таких, как я, описывали в книге про синдром Мэрелин Монро. Блин, я точно такая же. Нино говорила, не принимай это на свой счет… Как не принимать, если там каждая строка про меня? Я люблю нездоровой любовью. Я не люблю себя. Я ничего не чувствую. Мое поведение ужасно. Как же больно это признать… Я совсем не та, какой хочу себя показать миру. В тот момент, я призналась самой себе в том, что у меня зависимое расстройство личности.

Я вышла к Георгию и, наверное, первый раз в жизни честно призналась в своей болезни. «Это просто кошмар, но я действительно не очень здорова и я крушу ваши жизни… Простите меня и завтра же я запишусь к Нино. Я знаю, что со мной. Она мне намекала, но я не могла найти в себе смелости признать это. Я болею созависимостью. Я заставляю тебя стать оборотнем, ведь тогда подтвердятся мои больные установки. Не надо разрушать семью, я буду лечиться. Во мне есть то, что ты полюбил когда-то» — уверенно произнесла я в тот вечер.

Георгий смотрел на меня выпученными глазами. Впервые за 6 лет совместной жизни он увидел меня настоящую со всеми моими недостатками, которые я так тщательно скрывала от себя самой и от всех вокруг. Я не винила никого в тот момент. Я призналась, что действительно причиняю боль моей семье и готова вытащить из себя все это дерьмо. Георгий обнял меня и сказал, что будет рядом.

И вот я снова на приеме у психотерапевта.

— Нино, я знаю, что манипулирую людьми. Мне очень стремно это говорить… Все в тех книгах про меня. Я никому не верю. Я не люблю себя. Я унижаю и контролирую мою семью. Мне страшно вам признаваться, но вы давно знали, кто я. И только сейчас, спустя два года после начала терапии, я нашла в себе силы признаться. Точнее, Георгий столкнул меня с пьедестала, построенного из моих иллюзий.

— Настя, ты станешь здоровым человеком. Я горжусь тобой! Только сейчас нам придется встречаться раз в неделю, началась самая сложная и ответственная часть лечения. Ты готова?
-Да.

Я ходила к Нино каждую неделю в течение двух месяцев. Из меня начала выходить внутренняя желчь. Каждый раз, признаваясь в своей очередной манипуляции, я смотрела на нее и говорила: «Вы все еще считаете меня хорошим человеком. Ведь я же гадина?»


— Ты не лучше и не хуже других, ты нормальная, обычная. Ты хороший человек. И как нам повезло, что ты приходишь ко мне после суточной смены в отеле, уставшая. Ты максимально честная, так как нет ресурса сочинять и притворяться. Через месяц ты начнешь видеть мир иначе. Продолжим.

Вылечиться от созависимости, которая формировалась десятилетиями, за месяц или два невозможно, но я постараюсь кратко описать вам мои шаги в одной из следующих глав. Эта уже чересчур длинная вышла. Увидев себя в отряде женщин с синдромом Мэрелин Монро, можно маленькими шагами двигаться к спокойной счастливой и гармоничной жизни.

 Знаете, мы и сейчас с Георгием старшим иногда ссоримся. Но это совсем другие отношения. Я больше не унижаю его, не манипулирую. Мы научились разговаривать, объяснять свои чувства. Я полюбила маленькую Настеньку, полюбила эту девочку внутри себя. Теперь я учусь быть самой для себя опорой. Больше не считаю сына моим трофеем, не лезу во все его дела, в их общение с отцом. Мой ребенок и мой муж не являются смыслом моей жизни. Они люди, которых я люблю здоровой и чистой любовью. Без претензий, упреков, жалости и манипуляций. 

После лечения я научилась видеть и радоваться миру вокруг: радуга, вкусный кофе, красивое дерево, закат на Черном море. Я научилась радоваться самой себе. Теперь мне хорошо внутри этой выздоравливающей себя и мне не нужно травить близких, чтобы не захлебнуться собственным ядом. Теперь я по-новому смотрю на знакомые места и моим близким очень удивительно за мной наблюдать.

Через 6 месяцев после начала лечения.

Я восклицаю: 
— Мы ведь уже бывали в городе Телави 3 года назад. Представляешь, мне сейчас он так нравится. Я многого не замечала раньше. В этом кафе около памятника царю Иракли всегда был такой вкусный салат с кахетинским маслом?

— Всегда, Лялечка! – улыбается Георгий.

— Я не могла распробовать раньше. Прошлый раз, будучи здесь, я злилась на тебя, не помню за что. Я не умела радоваться. Я выздоравливаю! Я учусь чувствовать! Какое же это счастья! Спасибо тебе, рыба, кабыла, любимый, что помог найти себя! И тебе, мой сын Гио!

Милый читатель, хотя скорее, милые читательницы! Возможно, эта глава сумбурна и не очень понятна. Но я очень пыталась описать свой опыт и мою необычную болезнь. Мы слишком сильно любим тех, кто нас уничтожает. И не любим тех, кто нас любит. Мы ненавидим себя. Это неправильно. Давайте пробовать иначе! 🙂

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх