Глава 4. Сорванный Дубай и заключительный рейс в Бангкок

Проснувшись майским утром 2009 года в моей съемной алматинской квартире я начала вспоминать дату последней менструации. Бортпроводницы обязаны проходить медосмотр каждые 3 месяца, и я собиралась ехать для этого в нашу авиационную больницу. В списке врачей обязательных к посещению — гинеколог. Это строгая норма. Беременные стюардессы не летают, их списывают в офис и потом отправляют в декрет. Подсчитывая дни, я растерялась. Задержка.

Я побежала в аптеку за тестом. После несложных манипуляций с этим маленьким прибором из картона, я увидела две полоски. Я растерялась, напугалась. Конечно, в глубине души я верила, что теперь-то Петров меня обязательно полюбит. Он начнет со мной нормально разговаривать и перестанет злобно подшучивать. Ведь это ужасно издеваться над мамой своего ребенка.  Я обязательно рожу прекрасного ребенка. Мы проживем счастливую долгую жизнь в желтом доме с красной крышей на горе.

 В тот день, ближе к вечеру, я должна была лететь в Дубай.  Это был запланированный рейс, как и сотни других рейсов в моей жизни, которые я никогда не пропускала. Впервые за всю мою авиационную жизнь, я думала надо ли мне выходить на рейс. Я смотрела на мой животик, который никак не выдавал, того, что там теперь кто-то живет. Было трудно поверить, что я не одна в моем теле. Мысли в голове напоминали ураган. А как отреагирует Петров? А как я буду жить, если он снова исчезнет, как исчезал эти недолгие 5 месяцев отношений? А вдруг я причиню вред ребенку на этом рейсе, ведь мне придется открывать тяжелые аварийные выходы самолета?

Единственное, в чем я ни минуты не сомневалась тогда – это в моем четком намерении выносить и родить этого ребенка.  Я очень хотела стать мамой. Я знала, что у меня есть желание, силы и средства дать ему жизнь. Ради малыша я была готова наступить на важную ценность в моей жизни – карьеру в авиации и полеты.

Я знала, что сохраню эту беременность, даже если биологический отец ребенка примет решение исчезнуть навсегда. Меня не интересовало, что скажут люди. Мне было плевать на то, что закончится моя свободная жизнь. Конечно, мне была неприятна мысль о потенциальном прочерке в графе отец. Мне не хотелось, чтобы сверстники унижали моего будущего ребенка. И, да, я очень боялась, что не справлюсь с такой миссией как материнство, но с первой секунды поняла, что ребенок будет жить.

Две полоски на тесте определили направление моей жизни на ближайшие годы. Окончательно отпала необходимость дальше проходить отбор в Emirates. Отпало желание искать мужа. Вопрос с моим переездом в другую страну я тоже закрыла, хотя очень хотела дать ребенку ту жизнь, которую я уже видела за пределами Казахстана.

Я мысленно пообещала маленькому живому человечку в моем животе, что буду всегда любить его, защищать и заботиться. Я решила тогда, что он не увидит столько страданий, сколько выпало мне. Он не будет умирать от одиночества. У него всегда будет рядом свой близкий взрослый, который поможет делать первые шаги в жизни и успокоит, когда грустно и страшно. Вопрос о том, что точно буду рожать был решен. Оставалось решить еще два: выходить ли на рейс в Дубай и как сказать новость Петрову.

Я написала ему смс: «Как дела? Давай увидимся». Вскоре Петров приехал за мной и мы поехали на мотоцикле в горы. Там я достала тест и показала ему. Честно сказать, я не помню его реакцию, но знаю, что спускаясь с гор мы заехали в какой-то санаторий, где он рассказал своему другу о будущем ребенке. Вроде как Петров выглядел счастливым, хотя я толком не поняла его настроения. Потом он привез меня домой, сказав, что позвонит в ближайшее время.

Телефон молчал остаток дня. Вернувшись с гор, я налила себе чай и задумалась о городе, куда должна лететь. Так совпало, что с Дубаем у меня связаны знаковые и трогательные события в моей жизни. 

Дубай был моим первым международным рейсом. Судя по всему, он же станет заключительным в моей авиационной карьере. Я вспоминала, какие впечатления на меня произвёл этот сверкающий мегаполис в пустыне в 2005 году. Когда немного темнеет люди вываливаются на улицы. В кафе можно заказать ароматный свежевыжатый сок. Мой любимый – фреш из манго. Гуляя по вечерним улочкам можно занырнуть в мир бесконечных магазинчиков с техникой. Рестораны предлагают блюда из морепродуктов. Я любила sea food soup. Мимо проносились дорогие машины. На скамейках вдоль улиц сидели гастарбайтеры из Пакистана, Индии (возможно, откуда-то еще), которые пожирали глазами туристок. 

Я помню, что взяла на первую эстафету в Дубай длинную коричневую юбку в цыганском стиле и закрытую блузку. Коллеги рассказывали: «Если не хочешь ловить на себе голодные взгляды обжаренных пустынным солнцем и одуревших без женщин работяг, не одевайся в Дубае вызывающе. Не нужны там короткие юбки, шорты и декольте». Я послушала старших товарищей и гуляла по городу, размахивая полами многослойной юбки. В другой раз, прилетев в Дубай, я случайно забыла сумку в кафе. В сумке был паспорт, телефон, кошелек. Потерять паспорт на эстафете означало подвести всю команду и получить серьезный выговор. Без паспорта нельзя вернуться на базу (в аэропорт Алматы). Я была в шоке, когда обнаружила, что сумки нет со мной. Однако, вернувшись в кафе спустя час, увидела, что никто не тронул мои вещи. Все было там, где я оставила. И именно в Дубае я планировала жить и работать в 2009 году. Можно еще половину страницы исписать моими впечатлениями об этом месте, но воспоминания оборвались звонком от Петрова. 

— Я заеду. – прозвучало в телефоне. 

До выезда в аэропорт на рейс оставалось несколько часов. Петров никогда до этого не был у меня дома. Когда он зашел в квартиру, первыми эмоциями на лице были осуждение и насмешка. Я смущалась. Квартира была скромной, но очень чистой и уютной. Я любила это место и было неприятна его оценочная реакция.

Он сел на стул, а я на диван. Биологический отец моего ребенка взял паузу, а потом произнес речь:
«Знаешь, я хочу, чтобы все было как у людей. Мы повстречаемся еще, узнаем друг друга ближе. Потом у нас будет красивая свадьба в Венеции, как у моей сестры. Обещаю. Сейчас тебе надо сделать аборт. Посмотри, как ты живёшь. Ты не сможешь содержать ребёнка, а я хочу все как у людей. Запишись на аборт. Я оплачу. Так будет лучше».

Он не просто говорил эту речь, а гипнотизировал меня тихим, вкрадчивым голосом. Его глаза впились в меня. Казалось, что Петров был убежден, что я выполню его приказ.

Я человек впечатлительный. Мне можно внушить многое, но в этой ситуации я не верила в его рассказы о нашем совместном счастье, о светлом будущем, о детках, которые родятся, когда мы будем женаты. Петров убеждал меня, что после красивой свадьбы мы обязательно родим детей. Малыши будут расти в дружной семье, рядом с бабушкой и дедушкой. Они не будут безродными. Именно таким он считал малыша, чье сердечко билось внутри меня. Последнее из того, что я помню в этой беседе звучало так: «Ты обрекаешь ребёнка на нищету и звание безотцовщины. Родишь, когда мы примем тебя в нашу семью, когда я познакомлю тебя с родителями. Сейчас аборт — лучшее, что ты можешь сделать».  

Впервые за время общения с Петровым я отчетливо поняла, что эти отношения — ошибка. Глядя мне в глаза, он настаивал, давил, заставлял меня уничтожить моего малыша. Я испытала полное равнодушие к нему. Я решила распрощаться с ним навсегда в тот день. Все, начиная с его планов о свадьбе и заканчивая его мнимым желанием иметь детей — звучало как вранье. Так и оказалось в будущем. Это выглядело ужасно. Ради светского знакомства с родителями и красивой свадьбы мне нужно избавиться от ребенка. Ни логики, ни смысла, ни любви.

— Уходи отсюда. Я ничего у тебя не прошу. Ты ничего мне не должен, но не смей говорить о том, что я обязана идти на аборт. Делай свадьбу в Венеции с кем-нибудь другим и представляй родителям любую другую девушку. Оставь меня в покое.

После этой фразы он ушел. Я закрыла дверь и разрыдалась. У меня не было родителей. Я не могла поговорить о моем новом положении с мамой. Я почувствовала себя одинокой и разбитой. Для меня было дико противопоставить жизнь малыша формальностям и обрядам. Это звучало как бред. Будущему отцу было 33 года. Мне 25 лет. Два взрослых человека. Оба знали, что после секса бывают дети. Он говорил о том, что хочет семью и детей. Но сейчас все вокруг выглядело как театр абсурда. Кажется, я тогда погрязла в собственном самообмане. Думаю, это был один из самых страшных дней в моей жизни. Мне стало плохо.  Я позвонила в скорую и на работу. Заключительный рейс в Дубай не случился.

Я не знаю, что именно за сбой произошел в организме и почему мне стало так плохо, но помню, что мне выписали больничный на несколько дней. Вскоре мне стало лучше, и я раздумывала о моем заключительном полете. Так совпало, что следующим рейсом после выхода из больничного был запланирован «длинный» Бангкок.  Термин «длинный» на авиационном языке означает, что, прилетев заграницу, мы поедем в отель и будем в течение 3-4-5 дней ждать обратный рейс. Пока ждешь, можно гулять по городу, можно поехать на пляж, сходить в аквапарк, сафари или погулять по магазинам.

До новости о беременности я очень ждала этот рейс в Таиланд. Он редко выпадает. Да и после, узнав о моем положении, я все равно хотела побывать в мини-отпуске в тропиках перед моим декретом и одиноким материнством. Петров после предложения сделать аборт исчез и надежд на его поддержку у меня не было. Мне казалось, что после рождения ребенка я не смогу никуда полететь. Я буду сама воспитывать малыша и никакие дальние страны нам не светят.  Зная, что в рейсе будет мой хороший друг, который поможет мне открыть и закрыть двери Боинга-757, я решилась лететь. В Бангкоке меня ожидало много приятных моментов: тайский массаж ног, морепродукты, сочные тропические фрукты, бассейн в отеле, поездка в сафари, прогулка по чудесному Бангкоку с его пальмами и улыбчивыми людьми. Именно так я решила закончить мои полеты навсегда. Интуитивно я понимала, что с моим здоровьем и здоровьем будущего ребенка все будет хорошо.

Рейс действительно прошел спокойно. Я никому не сказала, что нахожусь в положении. Я сама переводила в двери в положение «Armed-Disarmed» (это активация и деактивация надувного трапа перед взлетом и после посадки), а мой друг и коллега по совместительству помог с открытием и закрытием 250-килограммовой двери самолета. В Бангкоке мы жили в пятизвездочном отеле. Мы с девочками бортпроводницами запланировали поход на массаж ног. Было смешно, когда, усевшись в кресло для массажа, я увидела фото беременной девушки с двумя красными перечеркнутыми линиями. Знак явно означал, что беременным делать массаж ног нельзя. Раньше я никогда не обращала на это внимание, а теперь с удивлением и шепотом спросила массажистку тайку: «What does it mean?» Массажистка, не понимая почему я шепчу, показала жестом, что нежелательно делать массаж ступней при беременности. Якобы при нажатии на какие-то точки, может произойти выкидыш. Не знаю, была ли доля истины в ее словах, но я показала глазами, что мне не надо делать массаж. Я попросила ее делать вид, что массаж идет. Демонстративно встать и уйти при девочках коллегах я не могла. Никто не знал о моем положении, и я должна была, как старший бортпроводник на этом рейсе, выполнить его. Тайка гладила мои ноги долгих 40 минут. Мы с ней хихикали от того, что стали единомышленниками и хранителями моего секрета. На выходе она пожелала мне счастливых родов и проводила доброй улыбкой. 

Это та самая массажистка 🙂

Из того последнего в моей жизни рейса я запомнила еще и посещение сафари около Бангкока. Мне казалось, что я могу показать моему малышу мир диких животных: жирафов, львов, слонов. Вечером я вернулась в отель из сафари. Отдохнувшая и практически забывшая о рыданиях предыдущих дней. В тот вечер Петров вышел на связь и написал, что я рожу больного ребенка, если буду лазить по антисанитарным странам. Поделиться с ним впечатлениями от увиденного на сафари я не могла. Он не мог разделить радость с другим человеком. Петров меня упрекал в том, что Таиланд опасен для будущего ребенка, хотя несколько дней назад заставлял меня сделать аборт. Я не могла понять этого человека.

Мы с Ботой в сафари

В тот период жизни в моей голове засели его слова, что мы с ребенком умрем с голоду, что я не должна плодить нищету. А я все равно хотела дать будущему малышу жизнь. Более того, я мечтала, чтобы он вырос человеком мира и побывал во многих уголках планеты.

Мы прилетели из Бангкока в Алматы под утро. Я вышла на перрон около самолета. Тогда стало понятно, что я стою здесь в форме стюардессы последний раз в моей жизни. Я любила утренний рассвет в аэропорту моего родного города Алматы: тишину и вершины снежных гор вдали. Меня завораживало движение жизни около самолетов. Каждый раз после рейса заканчивалась очередная маленькая история. Люди выходили из зала прилета. Мы выходили из самолета и ехали домой. Маленькие орхидеи для бизнес-класса пахли Бангкоком в Алматы. Я помнила, как вчера меня тошнило около жаровни с уличной едой на вечерней прогулке шумного тайского города. Все это станет моим прошлым. Мое настоящее и будущее будет другим. Умный читатель может спросить, а зачем я прощалась с полетами навсегда? Ведь многие бортпроводницы рожают и летают снова. Я считала, что такая опция для меня недоступна. У меня не было мамы, которая помогла бы с ребенком. Не было мужа. Мой брат собирался жениться в то время и в его планах не было сидеть с моим ребенком. Я не могла улетать в рейсы. Я не хотела оставлять младенца надолго.  Офисная работа в авиакомпании была моей будущей целью. Я простилась с самолетами в то утро на перроне. На послеполетном брифинге я поблагодарила бригаду и сказала, что это был заключительный рейс в моей жизни. Я созналась, что мы летали вместе с моим ребенком. Улыбаясь, я сказала, что скоро стану мамой. Ребята обрадовались за меня. Мы пожелали друг другу всего хорошего.

За предыдущие 4 года я завоевала репутацию строгой, стервозной и слишком требовательной сотрудницы. Еще бы, я действительно дышала работой и от остальных требовала четкости, порядка и заботы о пассажирах. Иногда я была высокомерна. Мне очень жаль, что я обижала этим моих коллег. Только вот та моя последняя бригада увидела человека, который искренне грустит, что этот этап в жизни уходит в прошлое. Я впервые в жизни не открывала и не закрывала сама двери самолета, потому что боялась за ребенка. Полеты перестали быть главным стимулом моей жизни. Впереди меня ждали шесть месяцев офисной работы с растущим животиком и с пугающей неизвестностью.

Аватар

Опубликовано автором:

Анастасия Шестаева (Ивкина)
Занималась PR-проектами и интернет-продвижением авиакомпании Air Astana. В данный момент являюсь независимым консультантом по кризисным коммуникациям и SMM-стратегии. Организатор первых официальных слетов Almaty Spotting Club. Идейный вдохновитель и автор нескольких репортажей на Voxpopuli.kz.

Похожие статьи:

Наверх